ЧАСТЬ 4
Я попросила управляющую банка не завершать разговор.
— Пришлите документ на защищённый адрес, — сказала я. — И назовите точное время его регистрации.
— Зачем?
— Потому что в этот день я была не дома.
— Где вы были?
— В операционной.
Блейк резко повернул голову.
Марисса сжала край двери.
Документ пришёл через минуту. Я открыла его на планшете и увеличила страницу. Под моей фамилией стояла дата — 14 октября. В тот день я попала в аварию в Пенсильвании. Меня доставили в больницу без сознания. Родители получили звонок от врача и приехали ко мне.
Я подняла взгляд на отца, который стоял в коридоре.
— Вы знали, что я была в больнице.
Он не ответил.
Мама закрыла лицо ладонями.
— Я думала, это просто временный заём, — сказала она.
— Вы думали, что я подписала передачу дома, находясь без сознания?
— Марисса сказала, что ты оставила доверенность.
— Я не оставляла.
Блейк бросился к планшету, но охранник перехватил его руку.
— Не трогайте вещи хозяйки.
— Это семейное дело! — крикнул Блейк.
— Тогда почему вы использовали подставную компанию? — спросила я.
Он замолчал на секунду, затем усмехнулся.
— Потому что банки не дают деньги людям с долгами.
— Тебе.
— Нам.
Марисса вздрогнула.
— Ты обещал, что дом останется у Клэр.
— Я обещал, что после продажи мы купим тебе нормальный дом. Не начинай изображать невинную.
Её лицо изменилось. Не от раскаяния. От понимания, что она была для него такой же вещью, как мой дом.
Я снова позвонила в банк.
— Мне нужно приостановить сделку и получить историю доступа к файлу, — сказала я. — Также я оспариваю каждую подпись.
Управляющая попросила подождать. Через несколько минут она перезвонила.
— Госпожа Морган, есть проблема. Документы подавались с устройства, зарегистрированного на ваш домашний компьютер.
Я посмотрела на Блейка.
— Кто имел к нему доступ?
— Только Клэр, — быстро сказала Марисса.
— Неправда, — произнесла мама.
Все обернулись.
Она стояла у консоли и держала в руках маленький латунный ключ от кабинета.
— После аварии я приехала забрать вещи Клэр, — сказала мама. — Марисса попросила меня найти папку с доверенностями. Я открыла кабинет. Блейк уже был там.
Блейк побледнел.
— Ты сама впустила меня.
— Я думала, ты помогаешь ей с делами.
— Где папка? — спросила я.
Мама положила ключ на стол.
— Я спрятала её, когда увидела, что он фотографирует бумаги. В коробке с фарфоровыми птицами. Я хотела рассказать, но Марисса сказала, что ты никогда нас не простишь.
Мой кабинет находился в конце коридора. Я сама достала коробку с фарфором. Под войлочной подкладкой лежала настоящая доверенность — единственная, выданная мною много лет назад, и в ней не было ни слова о продаже дома.
Но внутри лежал ещё один лист.
Это было письмо от моего отца, написанное в день аварии.
«Клэр, если ты не выживешь, Марисса останется без дома. Помоги ей».
Под письмом стояла его подпись.
Я смотрела на бумагу, пока буквы расплывались.
— Вот почему вы молчали, — сказала я.
Отец вошёл в кабинет.
— Я думал, что защищаю её.
— Вы защищали человека, который хотел украсть у меня всё.
— Я хотел, чтобы у вас обеих осталось хоть что-то общее.
— У нас было общее детство. Вы превратили его в счёт.
Он опустился на стул.
— Я не знал про поддельную передачу.
— Но знали про бумаги.
Он кивнул.
Блейк вдруг рванулся к двери. Охранник остановил его, но я подняла ладонь.
— Пусть идёт.
Марисса посмотрела на меня.
— Ты отпустишь его?
— Нет. Я отпускаю не его. Я отказываюсь участвовать в вашей свадьбе, вашем долге и вашей лжи.
Блейк нервно рассмеялся.
— Ты думаешь, банк поверит тебе? У них есть подписи.
Я положила на стол настоящую доверенность и медицинскую справку с датой операции.
— А у меня есть доказательство, что в день сделки я не могла держать ручку. Есть нотариус, банковский перевод, камеры и человек, который видел тебя в кабинете.
— Ты всё подготовила?
— Нет. Это вы оставили следы, потому что решили, что я слишком занята собственными деньгами, чтобы их заметить.
Эвелин тихо сказала:
— А что будет с подрядчиками?
Я посмотрела на список в её папке.
— Я оплачу им подтверждённые расходы. Не свадьбу. Их работу.
Марисса резко подняла голову.
— Ты поможешь им, но не мне?
— Я помогаю людям, которых ты втянула, потому что они не знали правды.
— Я твоя сестра.
— Именно поэтому я слишком долго принимала унижение за близость.
Эта фраза ранила её сильнее, чем крик.
Банк временно заблокировал передачу дома. Нотариус передал копии документов своим юристам, а Эвелин отменила поставки и вернула подрядчикам то, что ещё не успела потратить. Отец сам сообщил кредитору, что его письмо было использовано без моего согласия. Мама подписала объяснение и впервые не стала просить меня «не раздувать семейный скандал».
Марисса осталась в кабинете после всех.
На ней всё ещё было платье, в котором она пришла на ужин. Красное пятно с моей блузки высохло на её манжете: она задела меня миской сильнее, чем заметила.
— Я не знала, что он заложил мой дом, — сказала она.
— Но знала, что подделываешь подпись.
Она опустила глаза.
— Я думала, ты снова вытащишь меня.
— Я вытаскивала тебя, пока ты не научилась тонуть за мой счёт.
Марисса заплакала.
Я не обняла её. Но и не отвернулась.
— У тебя есть шанс сделать одно правильное дело, — сказала я. — Расскажи банку и подрядчикам всё. Не завтра. Сегодня.
Она кивнула.
— А свадьба?
— Отмени её сама. Не заставляй Эвелин объяснять, почему праздник строился на краже.
Марисса достала телефон. Её палец долго лежал над первым номером.
Потом она позвонила.
Я оставила её говорить и вернулась к столу, где лежали документы. Моя настоящая доверенность была испачкана пылью из коробки, а рядом лежал отцовский лист с просьбой спасти Мариссу.
Я разорвала его не сразу.
Сначала перевернула и написала на обороте сумму, которую действительно готова была оплатить подрядчикам. Не сестре. Не Блейку. Людям, которых использовали вместе со мной.
Затем убрала лист в папку с делами фирмы.
Он больше не был семейным обещанием.
Он стал доказательством того, где заканчивается забота и начинается чужая жадность.
Утром Эвелин приехала забрать свадебную арку. На ней висела маленькая табличка с именами жениха и невесты. Я сняла её и передала Мариссе.
Она держала картон обеими руками.
— Что мне с этим делать?
Я посмотрела на красное пятно на её манжете.
— Решать самой. Только больше не называй это любовью, если за него платит кто-то другой.
Марисса опустила табличку на стол, а из соседней комнаты донёсся голос Блейка, впервые обращённый не ко мне:
— Марисса, нам нужно поговорить.
Она взяла телефон, открыла список звонков и ответила:
— Нет. Теперь тебе нужно отвечать.
В её голосе ещё дрожали страх и стыд, но впервые за весь этот день это были её собственные чувства.
А на моей кремовой блузке осталась тонкая красная полоса — единственное, что не удалось смыть даже после трёх стирок.
Пропустили начало?

