ЧАСТЬ 4
…Документ оказался не завещанием и не договором о квартире. Это была копия заявления, которое Майкл подписал три года назад.
Я увидела его впервые в кабинете мистера Холла. Подпись была его. Дата — за неделю до очередной госпитализации Артура.
— Что это? — спросила я.
Майкл смотрел на лист так, будто тот принадлежал чужому человеку.
— Я не помню.
— Зато я помню, — сказал Артур.
Я повернулась к нему.
— Объясните.
Нотариус положил рядом вторую страницу.
— Это заявление о признании части расходов на содержание родителей семейным обязательством. В нём указано, что Майкл и Клара обязуются обеспечивать Артура и Элеонор до конца жизни. При этом квартира Клары названа совместным семейным жильём.
У меня пересохло во рту.
— Я этого не подписывала.
— Поэтому документ не даёт права распоряжаться вашей квартирой, — сказал мистер Холл. — Но его пытались использовать как доказательство того, что вы добровольно приняли пожизненный уход.
Я посмотрела на Майкла.
— Ты подписал это?
— Отец сказал, что это обычная бумага для больницы. Что без неё маму не примут на лечение.
— Ты не прочитал?
— Я был в панике.
— А потом спрятал от меня?
Он сжал ладони.
— Я думал, что справлюсь. Потом думал, что расскажу позже. Потом стало стыдно.
Гнев пришёл не сразу. Сначала я почувствовала знакомую пустоту, ту самую, которая появлялась, когда я в три часа ночи искала нужные таблетки, а Майкл спал в соседней комнате.
— Ты позволил им считать мой дом общим, потому что боялся признаться, что поставил подпись?
— Я боялся потерять родителей.
— И поэтому постепенно потерял меня.
Он закрыл глаза.
Джейсон резко поднялся.
— А я? Вы все решили, что я получу квартиру, хотя она заложена из-за моего долга. Почему никто не сказал мне правду?
Элеонор плакала тихо, без привычной театральности.
— Я хотела, чтобы оба сына были защищены.
— Нет, — ответила я. — Вы хотели, чтобы каждый из них оставался рядом на своих условиях. Майкл — потому что у него была я. Я — потому что меня можно было уговорить. Джейсон — потому что ему можно было пообещать квартиру.
Артур опустил голову.
— Мы боялись старости.
Эта фраза была первой честной за весь день.
Я не стала её оправдывать.
— Страх не даёт права превращать другого человека в бесплатный уход.
Мистер Холл объяснил, что заявление можно оспорить, а завещание придётся переписать: квартира не могла быть передана Джейсону до погашения залога, а банковские вклады почти исчезли. Но я не хотела, чтобы всё снова решалось за моей спиной.
Я достала подготовленный договор.
— Вот мои условия.
Элеонор подняла глаза.
— Условия?
— Да. Вы переезжаете в квартиру семьсот первый или в медицинское жильё при ней. Расходы делятся между вами и сыновьями. Я помогаю только первые два месяца: организую врачей, лекарства и перевозку вещей. После этого я не отвечаю за счета и не живу там.
Джейсон рассмеялся нервно.
— У меня нет денег.
— Тогда продавай мастерскую, ищи работу или договаривайся с кредитором. Но квартира, которую тебе обещали, не станет наградой за отказ от родителей.
Он хотел возразить, но Артур поднял руку.
— Мастерскую не продавай.
Джейсон замер.
— Что?
— Я заложил квартиру, чтобы спасти её. Если придётся, я подпишу отказ от наследства и отдам тебе картины кредитору. Только не теряй дело из-за нашей лжи.
Джейсон отвернулся. В его лице впервые появилась не жадность, а страх за то, что он построил сам.
Майкл всё ещё смотрел на меня.
— Что ты хочешь от меня?
Я ответила не сразу.
— Прочитать всё, что подписываешь. Оплачивать свою долю. И перестать говорить от моего имени.
— Я сделаю.
— Не обещай. Подпиши договор.
Он взял ручку.
Рука у него дрожала, когда он поставил подпись рядом с моей.
В тот же день мы вернулись домой. Я вошла в спальню, которую пятнадцать лет называла гостевой только для того, чтобы не спорить. На стене остался светлый прямоугольник от снятой фотографии. В шкафу пахло мятной мазью и лекарствами.
Элеонор стояла посреди комнаты.
— Ты правда больше не хочешь, чтобы мы жили с вами?
Я посмотрела на её руки. На пальце был след от кольца, которое она сняла перед сном.
— Я хочу, чтобы мы снова могли встречаться и не считать каждый разговор просьбой.
Она заплакала.
— А если мы станем чужими?
— Мы уже стали чужими, когда вы решили, что моя забота не заслуживает даже упоминания. Но чужими можно перестать быть только после честных поступков.
Артур протянул мне ключ от спальни.
— Мы переедем в пятницу.
— Хорошо.
— Я сам буду оплачивать лекарства.
— Начните с того, что откроете отдельный счёт и покажете его Майклу.
Он кивнул.
В пятницу утром красный чемодан стоял у лифта, а тёмно-синий — возле почтовых ящиков. На каждом была новая бумажная бирка: адрес квартиры семьсот один и имя владельца.
Джейсон приехал за родителями на старом фургоне. Он не улыбался и не спорил. Только спросил, где лежат документы по залогу.
— У меня встреча с кредитором через час, — сказал он.
— Поедем вместе, — ответил Майкл.
Я осталась у лифта, пока двери не закрылись.
Элеонор успела протянуть руку.
— Клара.
— Да?
— Таблетки утром… ты положила их в правый карман?
— Нет. В левый. В правом лежит список врачей.
Она кивнула и крепче прижала к себе сумочку.
Двери закрылись, но в этот раз никто не оставил у меня запасной ключ.
Через час я вынесла из спальни последнюю вещь — маленькую пластиковую коробку с таблетками, на которой моей рукой было написано «утро». Я поставила её на стол рядом с договором.
Майкл вернулся поздно вечером. Он не стал оправдываться и не попросил забыть случившееся.
— Я перевёл первую часть денег за уход, — сказал он. — И завтра пойду к нотариусу исправлять заявление.
— Хорошо.
— Ты всё ещё злишься?
— Да.
Он кивнул.
— Я понимаю.
— Нет, Майкл. Пока не понимаешь. Но, может быть, начнёшь.
Он посмотрел на пустую спальню.
— Ты оставишь её себе?
Я открыла коробку с таблетками и достала чистую наклейку.
— Нет. Я превращу её в кабинет. Мне давно нужно место для работы.
Майкл впервые за весь день улыбнулся, но улыбка была осторожной.
— А если родители снова попросят вернуться?
Я приклеила наклейку на коробку. На ней было написано: «только по договору».
— Тогда мы принесём им стулья в гостиную.
Он засмеялся, а я поставила коробку на полку рядом с папкой расходов. Внутри больше не было чужих лекарств. Только мои документы и две новые квитанции — за отдельный уход Артура и Элеонор.
На первой стояла подпись Майкла.
На второй — подпись Джейсона.
А под ними, в пустой строке для третьего плательщика, я впервые оставила место пустым.
Пропустили начало?




