ЧАСТЬ 4
Но документ подписан моей рукой.
Андрей дёрнулся так резко, что стул скрипнул по плитке.
— Это невозможно.
Ольга держала телефон у уха, а второй рукой прижимала папку к груди.
— Страховая говорит, что электронная копия заявления поступила в семь сорок утра, ещё до того, как вас нашли на горе. Подпись совпадает с той, что в договоре.
— Я ничего не подписывала, — сказала я.
Антон Сергеевич подошёл к кроватке и проверил датчик на пальце сына. Красный огонёк мигал ровно, будто маленькое сердце отсчитывало секунды до следующего удара.
— Всем нужно выйти из палаты, — сказал он. — Ребёнку нельзя находиться в таком напряжении.
— Я никуда не пойду, — бросил Андрей.
Марина встала рядом с ним.
— Пойдёте.
Он посмотрел на неё, потом на меня.
— Елена, ты не понимаешь. Если заявление изменили, деньги пропадут. Нас обоих обманули.
— Нас? — Я почувствовала, как боль отозвалась под рёбрами. — Ты столкнул меня с обрыва, Андрей.
— Я не хотел, чтобы ты умерла!
В палате все замерли.
Андрей сам понял, что сказал, но было поздно.
— Я хотел только напугать тебя, — быстро добавил он. — Ты должна была упасть на снег, получить травму, а я бы вызвал помощь. Всё вышло из-под контроля.
Степан тихо усмехнулся без радости.
— Поэтому вы с Алиной ушли, не вызвав никого?
Алина стояла у стены. Белая шапка была сжата в её руках, и на ней темнели пятна растаявшего снега.
— Он сказал, что Елена уже мертва, — прошептала она. — Сказал, что если я заговорю, он обвинит меня во всём.
— А ты поверила? — спросила я.
Алина подняла глаза.
— Я поверила его обещаниям. Он говорил, что после твоей смерти купит нам дом. Потом сказал, что ты подписала новую выплату на ребёнка. Я не знала, что он подделал твою подпись.
Ольга раскрыла папку на странице с банковскими переводами.
— Он перечислял Алине деньги с общего счёта. Но последний перевод ушёл не ей. Вот копия.
Внизу стояло название фонда, о котором я никогда не слышала.
Андрей побледнел.
— Это не моё.
— Твоя подпись, — сказала Ольга. — И доверенность на управление страховой выплатой.
Я посмотрела на него.
— Кому принадлежит фонд?
Он молчал.
Телефон Ольги снова зазвонил. На этот раз она включила громкую связь. Женский голос назвался сотрудницей страховой компании.
— Елена Коваленко, мы обязаны предупредить вас: заявление на изменение получателя было отправлено с устройства, зарегистрированного на вашего мужа. Но перевод денег ещё не завершён. Средства временно заблокированы.
— Почему получателем указан мой сын?
— Это требование старого договора. Если застрахованная женщина погибает во время беременности, деньги должны перейти в траст ребёнка. Однако ваш муж пытался получить доступ к этому трасту через поддельную доверенность.
Я почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Андрей хотел не просто получить деньги. Он хотел управлять ими, пока наш сын не сможет сам распоряжаться своей долей.
— А фонд? — спросила я.
— Мы проверили его после вашего звонка. Фонд принадлежит компании, где господин Коваленко является единственным управляющим.
Андрей шагнул к телефону.
— Вы не имеете права обсуждать мои счета!
— Имеем, — ответил другой голос. — Потому что разговариваете с внутренним отделом проверки. Мы уже передали сведения компетентным органам.
Он выругался и ударил ладонью по металлическому столику. С него упал стакан, вода растеклась по полу.
Сын заплакал.
Этот звук изменил всё.
Я попросила медсестру поднять кроватку ближе. Андрей посмотрел на ребёнка, и в его лице на мгновение мелькнуло не раскаяние, а расчёт.
— Елена, подпиши отказ от претензий, — сказал он тише. — Тогда деньги останутся у мальчика. Я смогу ими управлять и обеспечу ему будущее.
— После того как ты пытался убить его мать?
— Я его отец.
— Отец не оставляет ребёнка под обрывом.
Он наклонился ко мне.
— Если я потеряю компанию, ты потеряешь всё. Квартиру, лечение, деньги. Ты думаешь, родственники будут кормить тебя всю жизнь?
Ольга сделала шаг вперёд.
— Компания уже не твоя. Я была в офисе до больницы. В нижнем ящике нашла не только страховку.
Она достала тонкую папку с красной закладкой.
— Там договор займа. Андрей заложил фирму, дом и будущую выплату частному инвестору. Срок истекает завтра утром.
Я посмотрела на мужа.
— Ты был должен деньги?
Алина закрыла глаза.
— Он говорил, что это вложения.
— Я собирался вернуть всё после выплаты, — процедил Андрей.
— А если бы я выжила? — спросила я.
Он не ответил.
Ответ уже был у меня перед глазами.
Если бы я выжила, он потерял бы компанию. Если бы умерла, получил бы деньги. А если бы погиб и ребёнок, ему не пришлось бы делиться даже ими.
В коридоре послышались шаги. Вошли два сотрудника следственной группы и врач больницы. Они не устраивали спектакля и не кричали. Один попросил Андрея пройти для беседы, второй забрал папку Ольги, а Марина передала пакет с ключом под расписку.
Андрей снова повернулся ко мне.
— Ты разрушишь жизнь нашему сыну.
Я прижала ладонь к краю кроватки.
— Его жизнь разрушил не я.
Алина осталась у стены. Когда Андрея вывели, она подошла к моей кровати.
— Я не жду прощения, — сказала она. — Но могу показать, где он хранил остальные бумаги.
— Зачем?
— Потому что он собирался обвинить меня, если ты не выживешь. Я видела заявление и слышала, как он говорил с инвестором. Там есть ещё один договор.
Она достала из кармана маленькую карту памяти, но я подняла руку.
— Передай её Ольге и расскажи всё официально.
Алина кивнула. На её лице не было прежней уверенности.
— Я расскажу.
За окном больницы темнел горный склон. Мне ещё предстояли операции, лечение и разговоры, от которых не спрячешься за одеялом. Андрей мог потерять свободу, компанию, имя, которое строил годами. А я потеряла мужа ещё там, на снегу, в ту секунду, когда он улыбнулся над обрывом.
Но сын дышал.
Я попросила медсестру подать мне его на руки. Он оказался легче, чем я представляла, и пах тёплой тканью и лекарством. На его запястье закрепили бирку с моей фамилией.
Я провела пальцем по первой букве.
— Тебя хотели записать наследником его страха, — прошептала я. — Но ты будешь носить только своё имя.
И когда он сжал мой палец, из коридора донёсся голос Андрея:
— Елена, не отдавай им документы!
Я подняла голову и ответила так, чтобы он услышал:
— Они уже не твои.
В моей ладони тихо звякнул медный брелок, который спасатель поднял на краю обрыва.
Пропустили начало?
