ЧАСТЬ 4 — Врач снял с меня вину за бесплодие, а через сорок минут бывшая жена увидела мой взгляд — и побледнела

ЧАСТЬ 4

— Кому? — спросил я.

Рауль не ответил сразу. Он держал лист двумя пальцами, словно бумага могла обжечь.

В коридоре продолжал плакать Ной. Медсестра пыталась его успокоить, но мальчик тянул руки к матери. Наталия прижала Элену к груди, а я стоял между детьми и человеком, которому доверял почти всю жизнь.

Виктор смотрел на страницу.

— Рауль, уберите это.

— Вы слишком долго говорили мне, что ребёнок никому не нужен, — сказал лаборант. — Теперь пусть решают те, кому он нужен.

Он протянул лист мне.

Письмо было написано от руки. Почерк я не знал, но на первой строке стояло моё имя.

«Матео, если ты когда-нибудь это прочитаешь, значит, Виктор снова нарушил обещание».

Я перечитал строку дважды.

Даниэль писал, что после аварии не умер. Он провёл три недели в больнице под чужой фамилией, потому что Виктор объявил его погибшим. У него были сломаны рёбра, повреждена память и не было документов. Когда он начал приходить в себя, Виктор приехал к нему первым.

Он рассказал, что Матео не хочет знать о брате.

Рассказал, что отец оставил всё мне.

Рассказал, что если Даниэль появится, меня ждёт скандал, а его самого посадят за подделку документов.

Даниэль поверил.

Но затем узнал о беременности Наталии.

Он приехал к клинике ночью и увидел в журнале два образца. Один был его. Второй — мой. Он понял, что Виктор собирается вычеркнуть его ребёнка из семьи и превратить медицинскую тайну в инструмент для управления наследством.

В письме была просьба.

«Если я не успею поговорить с Матео, скажи ему: я не хотел денег. Я хотел, чтобы мои дети знали, откуда они пришли».

Ниже стояла дата, за четыре дня до официальной смерти Даниэля.

Я поднял глаза.

— Ты знал, что он выжил.

Виктор не ответил.

— Ты знал, что он был жив, когда сказал мне, что его похоронили.

— Он был слаб. Не понимал, что делал.

— Но понимал, что у него есть дети?

— Он не имел права вмешиваться.

Наталия повернулась к нему.

— Это ты не имел права решать, кто будет отцом.

Виктор резко шагнул к ней.

— Если бы я не вмешался, твои дети стали бы разменной монетой. Твой муж бросил тебя из-за одного разговора. Что, по-твоему, он сделал бы, узнав о близнецах?

Слова попали в меня точно.

Я вспомнил нашу кухню. Её чашку. Лицо Наталии. Собственную холодную фразу, произнесённую потому, что Виктор вложил мне в голову подозрение и дождался удобного момента.

— Я бы остался, — сказал я.

Виктор усмехнулся.

— Ты уже не остался.

— Потому что ты сделал так, чтобы я ушёл.

Дверь кабинета открылась, и вышла врач. Она сняла перчатки и посмотрела на меня.

— Элена стабильна. Реакция была вызвана наследственным нарушением обмена веществ. Нам нужно обследовать обоих детей и взрослых родственников.

— Я отец? — спросил я.

Врач посмотрела на Наталию.

— По предварительному анализу — Ноя да. Элена генетически связана с Даниэлем Сальгадо. Они близнецы, но не однояйцевые.

Я закрыл глаза.

Один ребёнок был моим сыном.

Вторая — дочерью моего брата.

Но оба ребёнка были детьми Наталии, женщины, которую я оставил, поверив чужому шёпоту.

Ребека приехала через десять минут. Она вошла в коридор, сняла мокрый шарф и сразу увидела моё лицо.

— Всё подтвердилось?

— Не так, как я думал.

Я рассказал ей главное. Не оправдывался. Не смягчал собственную вину.

Ребека слушала, держа ладонь на ремне сумки.

— Ты всё ещё хочешь сказать мне, что это просто семейная тайна? — спросила она.

— Нет.

— Тогда скажи, что ты собираешься делать.

Я посмотрел на Наталию. Она сидела возле палаты, а Ной спал у неё на руках. Элена лежала рядом, подключённая к тонкой трубке. На щеке девочки осталась маленькая красная отметина от медицинского пластыря.

— Я хочу стать отцом Ноя не на бумаге, а по-настоящему, — сказал я. — И хочу, чтобы Элена знала правду о Даниэле. Но решать, насколько я могу быть рядом с ней, будет Наталия.

Ребека отвела взгляд.

— А я?

Этот вопрос оказался тяжелее всех.

— Ты не обязана оставаться со мной.

— Я знаю.

— Я солгал тебе, когда сказал, что в первом браке не осталось незакрытых вопросов.

— Ты не просто солгал. Ты принёс в наш брак чужую версию себя.

Я кивнул.

Ребека сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на пластиковое сиденье.

— Я не буду ждать, пока ты решишь, кем хочешь быть.

Она ушла, не хлопнув дверью и не обернувшись.

Мне было больно.

Но боль не давала мне права удерживать её.

Виктора задержали не в больнице. До этого дело не дошло. Когда он понял, что Рауль передал документы нотариусу, а нотариус отправил копии в налоговую службу и совет директоров, Виктор сам поехал в офис группы Серрано. Он хотел изъять реестр доверительного фонда.

Но там его уже ждали.

Не полицейские.

Члены совета и старый бухгалтер моего отца, Оскар Вильяреаль, который много лет молчал, потому что Виктор оплачивал лечение его жены.

Оскар положил на стол финансовые отчёты.

— Он выводил деньги из фонда девять лет, — сказал мне бухгалтер. — Небольшими суммами. Достаточно, чтобы никто не заметил.

Виктор побледнел.

— Я поддерживал компанию, пока ты играл в счастливого мужа.

— Ты поддерживал власть над моей жизнью.

— Без меня ты бы всё потерял.

— Я уже потерял. Но не компанию.

Собрание сняло Виктора с должности управляющего и передало документы независимой комиссии. Его схемы стали предметом разбирательства, но я не пошёл за ним, чтобы увидеть, как рушится его имя. Я остался в клинике.

Через два дня Наталия разрешила мне войти в палату.

Ной сидел на ковре и собирал деревянную головоломку. У одной детали не хватало красного уголка.

— Ты можешь подержать её? — спросила Наталия.

— Конечно.

Она передала мне Элену.

Девочка была удивительно лёгкой. Я боялся даже дышать, пока она не схватила мой палец.

— Она не твоя дочь, — тихо сказала Наталия. — Не называй её так, пока она сама не поймёт, кто ты.

— Хорошо.

— И Ной не станет способом вернуть наш брак.

— Я не прошу тебя возвращаться.

— А чего ты просишь?

Я посмотрел на спящую девочку.

— Разрешения приходить. Учиться. Не исчезать, когда станет трудно.

Наталия долго молчала.

— Тогда начни с правды. Расскажи ему о Даниэле, когда он сможет понять. Не называй Виктора чудовищем. Скажи, что он сделал. Пусть Ной сам решит, кем его считать.

— Согласен.

— И не обещай детям того, чего не сможешь выполнить.

— Не обещаю.

Наталия впервые за весь день посмотрела мне прямо в глаза.

— Тогда приходи в четверг. У Ноя приём у генетика.

Я кивнул.

В четверг я пришёл раньше всех и принёс не игрушку, а папку с копиями всех документов. Рядом лежала моя старая ручка с треснувшим корпусом. Я собирался подписать согласие на лечение Ноя и Элены, но остановился.

— Почему не подписываешь? — спросила Наталия.

— Потому что теперь я знаю цену подписи, поставленной за другого.

Она взяла ручку, внимательно рассмотрела щепку на корпусе и протянула её обратно.

— Подпиши сам.

Я поставил имя рядом с её именем.

В этот момент Ной потянулся к бумаге и оставил на краю листа отпечаток липкого пальца. Элена зашевелилась у Наталии на руках.

Я наклонился к сыну.

— Ной, это твоя сестра. И я Матео.

Он посмотрел на меня своими глазами и спросил:

— Ты снова придёшь?

Я не сказал «всегда». Не сказал красивых слов, которые легко произнести и трудно выдержать.

Я взял деревянную деталь с красным уголком и вставил её в головоломку.

— В четверг, — ответил я. — И в следующий четверг тоже.

Ной улыбнулся, а Элена, не открывая глаз, сжала палец Наталии.

На листе с моим именем липкий детский отпечаток пересекал подпись Даниэля.

Оцените статью