ЧАСТЬ 4
— Кому? — спросил я.
Рауль не ответил сразу. Он держал лист двумя пальцами, словно бумага могла обжечь.
В коридоре продолжал плакать Ной. Медсестра пыталась его успокоить, но мальчик тянул руки к матери. Наталия прижала Элену к груди, а я стоял между детьми и человеком, которому доверял почти всю жизнь.
Виктор смотрел на страницу.
— Рауль, уберите это.
— Вы слишком долго говорили мне, что ребёнок никому не нужен, — сказал лаборант. — Теперь пусть решают те, кому он нужен.
Он протянул лист мне.
Письмо было написано от руки. Почерк я не знал, но на первой строке стояло моё имя.
«Матео, если ты когда-нибудь это прочитаешь, значит, Виктор снова нарушил обещание».
Я перечитал строку дважды.
Даниэль писал, что после аварии не умер. Он провёл три недели в больнице под чужой фамилией, потому что Виктор объявил его погибшим. У него были сломаны рёбра, повреждена память и не было документов. Когда он начал приходить в себя, Виктор приехал к нему первым.
Он рассказал, что Матео не хочет знать о брате.
Рассказал, что отец оставил всё мне.
Рассказал, что если Даниэль появится, меня ждёт скандал, а его самого посадят за подделку документов.
Даниэль поверил.
Но затем узнал о беременности Наталии.
Он приехал к клинике ночью и увидел в журнале два образца. Один был его. Второй — мой. Он понял, что Виктор собирается вычеркнуть его ребёнка из семьи и превратить медицинскую тайну в инструмент для управления наследством.
В письме была просьба.
«Если я не успею поговорить с Матео, скажи ему: я не хотел денег. Я хотел, чтобы мои дети знали, откуда они пришли».
Ниже стояла дата, за четыре дня до официальной смерти Даниэля.
Я поднял глаза.
— Ты знал, что он выжил.
Виктор не ответил.
— Ты знал, что он был жив, когда сказал мне, что его похоронили.
— Он был слаб. Не понимал, что делал.
— Но понимал, что у него есть дети?
— Он не имел права вмешиваться.
Наталия повернулась к нему.
— Это ты не имел права решать, кто будет отцом.
Виктор резко шагнул к ней.
— Если бы я не вмешался, твои дети стали бы разменной монетой. Твой муж бросил тебя из-за одного разговора. Что, по-твоему, он сделал бы, узнав о близнецах?
Слова попали в меня точно.
Я вспомнил нашу кухню. Её чашку. Лицо Наталии. Собственную холодную фразу, произнесённую потому, что Виктор вложил мне в голову подозрение и дождался удобного момента.
— Я бы остался, — сказал я.
Виктор усмехнулся.
— Ты уже не остался.
— Потому что ты сделал так, чтобы я ушёл.
Дверь кабинета открылась, и вышла врач. Она сняла перчатки и посмотрела на меня.
— Элена стабильна. Реакция была вызвана наследственным нарушением обмена веществ. Нам нужно обследовать обоих детей и взрослых родственников.
— Я отец? — спросил я.
Врач посмотрела на Наталию.
— По предварительному анализу — Ноя да. Элена генетически связана с Даниэлем Сальгадо. Они близнецы, но не однояйцевые.
Я закрыл глаза.
Один ребёнок был моим сыном.
Вторая — дочерью моего брата.
Но оба ребёнка были детьми Наталии, женщины, которую я оставил, поверив чужому шёпоту.
Ребека приехала через десять минут. Она вошла в коридор, сняла мокрый шарф и сразу увидела моё лицо.
— Всё подтвердилось?
— Не так, как я думал.
Я рассказал ей главное. Не оправдывался. Не смягчал собственную вину.
Ребека слушала, держа ладонь на ремне сумки.
— Ты всё ещё хочешь сказать мне, что это просто семейная тайна? — спросила она.
— Нет.
— Тогда скажи, что ты собираешься делать.
Я посмотрел на Наталию. Она сидела возле палаты, а Ной спал у неё на руках. Элена лежала рядом, подключённая к тонкой трубке. На щеке девочки осталась маленькая красная отметина от медицинского пластыря.
— Я хочу стать отцом Ноя не на бумаге, а по-настоящему, — сказал я. — И хочу, чтобы Элена знала правду о Даниэле. Но решать, насколько я могу быть рядом с ней, будет Наталия.
Ребека отвела взгляд.
— А я?
Этот вопрос оказался тяжелее всех.
— Ты не обязана оставаться со мной.
— Я знаю.
— Я солгал тебе, когда сказал, что в первом браке не осталось незакрытых вопросов.
— Ты не просто солгал. Ты принёс в наш брак чужую версию себя.
Я кивнул.
Ребека сняла с пальца тонкое кольцо и положила его на пластиковое сиденье.
— Я не буду ждать, пока ты решишь, кем хочешь быть.
Она ушла, не хлопнув дверью и не обернувшись.
Мне было больно.
Но боль не давала мне права удерживать её.
Виктора задержали не в больнице. До этого дело не дошло. Когда он понял, что Рауль передал документы нотариусу, а нотариус отправил копии в налоговую службу и совет директоров, Виктор сам поехал в офис группы Серрано. Он хотел изъять реестр доверительного фонда.
Но там его уже ждали.
Не полицейские.
Члены совета и старый бухгалтер моего отца, Оскар Вильяреаль, который много лет молчал, потому что Виктор оплачивал лечение его жены.
Оскар положил на стол финансовые отчёты.
— Он выводил деньги из фонда девять лет, — сказал мне бухгалтер. — Небольшими суммами. Достаточно, чтобы никто не заметил.
Виктор побледнел.
— Я поддерживал компанию, пока ты играл в счастливого мужа.
— Ты поддерживал власть над моей жизнью.
— Без меня ты бы всё потерял.
— Я уже потерял. Но не компанию.
Собрание сняло Виктора с должности управляющего и передало документы независимой комиссии. Его схемы стали предметом разбирательства, но я не пошёл за ним, чтобы увидеть, как рушится его имя. Я остался в клинике.
Через два дня Наталия разрешила мне войти в палату.
Ной сидел на ковре и собирал деревянную головоломку. У одной детали не хватало красного уголка.
— Ты можешь подержать её? — спросила Наталия.
— Конечно.
Она передала мне Элену.
Девочка была удивительно лёгкой. Я боялся даже дышать, пока она не схватила мой палец.
— Она не твоя дочь, — тихо сказала Наталия. — Не называй её так, пока она сама не поймёт, кто ты.
— Хорошо.
— И Ной не станет способом вернуть наш брак.
— Я не прошу тебя возвращаться.
— А чего ты просишь?
Я посмотрел на спящую девочку.
— Разрешения приходить. Учиться. Не исчезать, когда станет трудно.
Наталия долго молчала.
— Тогда начни с правды. Расскажи ему о Даниэле, когда он сможет понять. Не называй Виктора чудовищем. Скажи, что он сделал. Пусть Ной сам решит, кем его считать.
— Согласен.
— И не обещай детям того, чего не сможешь выполнить.
— Не обещаю.
Наталия впервые за весь день посмотрела мне прямо в глаза.
— Тогда приходи в четверг. У Ноя приём у генетика.
Я кивнул.
В четверг я пришёл раньше всех и принёс не игрушку, а папку с копиями всех документов. Рядом лежала моя старая ручка с треснувшим корпусом. Я собирался подписать согласие на лечение Ноя и Элены, но остановился.
— Почему не подписываешь? — спросила Наталия.
— Потому что теперь я знаю цену подписи, поставленной за другого.
Она взяла ручку, внимательно рассмотрела щепку на корпусе и протянула её обратно.
— Подпиши сам.
Я поставил имя рядом с её именем.
В этот момент Ной потянулся к бумаге и оставил на краю листа отпечаток липкого пальца. Элена зашевелилась у Наталии на руках.
Я наклонился к сыну.
— Ной, это твоя сестра. И я Матео.
Он посмотрел на меня своими глазами и спросил:
— Ты снова придёшь?
Я не сказал «всегда». Не сказал красивых слов, которые легко произнести и трудно выдержать.
Я взял деревянную деталь с красным уголком и вставил её в головоломку.
— В четверг, — ответил я. — И в следующий четверг тоже.
Ной улыбнулся, а Элена, не открывая глаз, сжала палец Наталии.
На листе с моим именем липкий детский отпечаток пересекал подпись Даниэля.
Пропустили начало?

