ЧАСТЬ 4 — Я не смог попасть в ресторан по собственной брони, а после одной детской фразы председатель совета резко побледнел

ЧАСТЬ 4

Я посмотрел на строку в отчёте и не сразу понял, что именно вижу.

Имя было знакомым.

Не потому, что я часто его вспоминал. А потому, что когда-то собственноручно поставил его на первой странице дела, которое хотел забыть.

— Это невозможно, — сказал я.

Нолан вырвал лист из рук управляющего.

— Кто это?

Я ответил не ему.

— Дэвид Мерсер.

Мэйя нахмурилась.

— Ваш родственник?

— Мой младший брат.

За столом стало так тихо, что я услышал, как лёд перекатился в стакане у соседей.

Дэвид погиб десять лет назад. Его машина сорвалась с моста на загородной дороге. Тело нашли только через два дня. Я подписал свидетельство о смерти, оплатил похороны и больше не произносил его имя.

Гарольд Вейн смотрел на меня уже без улыбки.

— Ты слишком устал, Итан.

— Почему деньги ушли на его счёт?

— Потому что он был совладельцем старого фонда.

— Дэвид умер до того, как фонд появился.

Нолан перелистнул отчёт.

— Счёт открыт три недели назад. Документы оформлены по доверенности.

— Чьей доверенности? — спросила Мэйя.

Управляющий поднял второй лист.

— Подпись Итанa Мерсера. И подтверждение личности владельца счёта.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. На фотографии, прикреплённой к банковской анкете, был мужчина, похожий на меня настолько, что у Мэйи вырвался короткий вдох.

Но это был не Дэвид.

Я узнал его по шраму над бровью.

— Томас, — прошептал я.

Нолан посмотрел на меня.

— Кто такой Томас?

— Наш отец нанял его водителем, когда мы были детьми. После смерти Дэвида он исчез.

Гарольд шагнул к двери.

— Это уже не корпоративный вопрос.

— Нет, — сказал я. — Это вопрос о том, почему человек, которого я считал погибшим, помог тебе украсть здания.

— Дэвид мёртв.

— Тогда почему ты сейчас так испугался?

Он бросил взгляд на папку. Этого хватило.

Рид резко встал и загородил ему путь.

— Вы знали, что Дэвид жив?

Гарольд дёрнул плечом.

— Я знал, что у некоторых людей есть причины исчезнуть.

— Он жив? — спросил я.

Впервые за вечер мне стало страшнее узнать правду, чем потерять компанию.

Гарольд промолчал, но ответ пришёл не от него.

Из-за спины официанта раздался хриплый голос:

— Жив.

У дальней стены стоял худой мужчина в мокром свитере. На его лице был тот самый шрам. Дэвид держался за трость, а на запястье у него виднелся медицинский браслет.

Я не мог пошевелиться.

— Ты умер, — сказал я.

— Для тебя — да.

Мэйя притянула Лили к себе.

Дэвид подошёл ближе.

— Я не хотел возвращаться таким. После аварии я потерял память, потом узнал, что Гарольд использовал моё имя. Он сказал, что если я заговорю, Итан отправит меня обратно в клинику.

— Я бы никогда этого не сделал.

— Я знаю. Но мне понадобилось десять лет, чтобы поверить.

Он достал из кармана маленький латунный ключ и положил его на стол рядом с моей зажигалкой.

— Архивная комната в здании на Кларк. Там оригиналы всех договоров и список людей, которым Гарольд платил. Я отдал ему копии, чтобы он поверил, что контролирует меня.

— А деньги?

— Я перевёл их на счёт, который могу закрыть одним звонком. Но документы исчезнут, если Гарольд поймёт, что я здесь.

Гарольд рванулся к нему.

Мэйя закричала:

— Не подходите!

Лили схватила со стола тяжёлый стеклянный подсвечник и подняла его обеими руками.

— Я позову всех!

Гарольд остановился. Не передо мной. Перед ребёнком.

В этом и был его просчёт.

Он привык, что взрослые отступают перед деньгами, должностями и угрозами. Но Лили не знала, сколько стоит его костюм. Она знала только, что этот человек напугал её мать.

Я забрал у неё подсвечник.

— Поставь. Ты уже сделала достаточно.

— Но он плохой.

— Да, — ответил я. — Но решать это будем мы.

Я позвонил не в полицию и не адвокатам. Я позвонил управляющим сорока двух этажей, каждому руководителю фонда и владельцам зданий, которые Вейн собирался продать. За одиннадцать минут документы разошлись по защищённым копиям, а сделка остановилась сама: никто больше не мог спрятать её в закрытом кабинете.

Затем я позвонил в банк.

— Заморозьте все переводы по доверенности и верните средства жильцам фонда. Да, прямо сейчас.

Гарольд слушал, как рушилась его схема.

— Ты разоришь компанию, — сказал он.

— Нет. Я впервые перестану делать вид, что компания важнее людей.

Он посмотрел на Мэйю.

— А ты знаешь, что она работала на здание, которое ты собирался закрыть? Знаешь, почему она устроилась в ночную смену? Её муж погиб на стройке объекта Мерсера.

Мэйя сжала руку дочери.

— Я знала.

Я повернулся к ней.

— Почему не сказали?

— Потому что хотела, чтобы Лили видела в людях не только их фамилии. И потому что не верила, что вы станете слушать.

Слова были справедливыми. От этого они болели сильнее.

Я достал из кармана старую зажигалку и положил её рядом с ключом Дэвида.

— Завтра утром фонд возобновит выплаты семьям погибших рабочих. Не как благотворительность. Как долг.

Мэйя долго смотрела на меня.

— А здание?

— Оно не будет продано. Но я не стану решать его судьбу один. Вы войдёте в совет жильцов.

— Я ничего не понимаю в советах.

— Зато вы понимаете, что происходит, когда люди наверху не смотрят вниз.

Нолан тихо усмехнулся.

— Итан, у тебя завтра собрание совета.

— Знаю.

— Тебя попытаются снять.

Я посмотрел на Дэвида.

— Пусть попробуют объяснить, почему их главный свидетель сидит рядом с ними.

Дэвид опустил глаза.

— Я не хочу снова прятаться.

— Тогда не прячься один, — сказал я.

В полночь ресторан зазвонил бокалами. Люди начали обнимать друг друга, официанты включили гирлянды, а хозяйка, та самая девушка у стойки, подошла к нашему столу.

— Господин Мерсер, я должна извиниться за бронь.

Я покачал головой.

— Если бы вы пустили меня сразу, я бы не встретил этих людей.

Лили подняла салфетку с рисунком дома. На ней теперь было пять окон, а у входа стояли три фигурки: она, Мэйя и я.

— Я оставила вам место, — сказала она.

— В рисунке?

— Нет. В совете жильцов. Маме нужен человек, который умеет считать.

Мэйя рассмеялась сквозь слёзы.

Я тоже улыбнулся.

На столе лежали рядом латунный ключ, детская салфетка и старая зажигалка отца. Три вещи, которые никогда не должны были встретиться в одном месте.

Но именно с них началась новая карта города — не та, где здания отмечают цветом будущей прибыли, а та, где возле каждого окна написано имя человека.

Лили ткнула пальцем в последний пустой квадратик на рисунке.

— А это для кого?

Я посмотрел на Дэвида.

Он впервые за десять лет поднял глаза на меня.

— Для того, кто вернулся, — сказал он.

И Лили дорисовала рядом с домом ещё одну дверь — специально для него.

Оцените статью