ЧАСТЬ 4
Я побежала первой.
Лили лежала под белой простынёй, маленькая и почти прозрачная. На груди двигались электроды, аппарат возле кровати пищал коротко и зло.
— Отойдите, — приказал доктор Назир.
Я упёрлась ладонью в стену. Под пальцами была холодная кафельная плитка.
— Лили!
— Клэр, назад!
Адриан схватил меня за плечо, но я вырвалась.
— Она слышит меня!
Доктор проводил реанимацию, Сара считала вслух. В палате пахло антисептиком и горячим пластиком. Я видела только лицо сестры.
— Ты обещала мне, — сказала я. — Ты обещала дождаться операции.
Аппарат пискнул иначе.
Доктор замер на долю секунды.
— Есть ритм.
Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать.
Лили не умерла. Но её организм больше не выдерживал.
— Ей нужен диализ немедленно, — сказал доктор. — И подтверждение оплаты.
Адриан достал телефон.
— Назовите сумму.
— Дело не только в сумме. Её счёт заблокирован из-за внутренней проверки.
— Тогда разблокируйте.
— Я не могу снять ограничение без решения финансового отдела.
— Финансовый отдел больше не принимает решений.
Он набрал номер и включил громкую связь.
— Это Адриан Мерсер. Все платежи фонда «Мара Мерсер» перенаправить на лечение Лили Брукс. Немедленно. Подпись подтвержу лично.
Из телефона ответили:
— Господин Мерсер, для этого требуется согласие управляющего фонда.
— Управляющий рядом со мной.
Он передал трубку Томасу, который всё ещё держал свой потёртый портфель.
— Подтверждаю, — сказал старик. — И заношу в реестр имя нового распорядителя.
Лили повезли на процедуру.
Я осталась в коридоре, прижимая к груди пакет с половиной бутерброда. Я сама не заметила, как всё ещё держала его.
Адриан стоял напротив. Впервые за два года между нами не было ни охраны, ни стеклянных дверей, ни привычной дистанции.
— Вы знали о фонде? — спросила я.
— Нет.
— Вы знали Лили?
— Нет.
— А Мара знала её.
Он кивнул.
— Мара знала сотни таких людей. Я думал, что после её смерти закрыл все дела, которые не мог контролировать. Оказалось, я просто позволил другому человеку переписать её волю.
— Вы могли бы помочь мне раньше.
— Мог.
Он не оправдывался. От этого стало тяжелее.
— Почему вы вообще оказались здесь ночью?
Адриан посмотрел на свои мокрые рукава.
— Один из моих людей получил пулю у грузовых складов. Я приехал проверить его. Потом увидел вас.
— И если бы не увидели?
— Я бы продолжал считать, что в моём доме всё под контролем.
На другом конце коридора появился Маркус. Его охранник держал его за локоть, но Маркус всё ещё улыбался.
— Адриан, не делай глупостей. Если ты снимешь меня, контракты остановятся. Твои люди уйдут. Ты потеряешь порт.
Адриан повернулся к нему.
— Ты всё ещё думаешь, что я защищаю порт?
— Ты защищаешь своё имя.
— Нет. Я защищаю то, что Мара оставила после себя.
Маркус взглянул на меня.
— Она использует тебя. Она специально довела себя до операции, чтобы получить доступ к фонду.
У меня внутри поднялась горячая волна.
— Я не знала о фонде до сегодняшней ночи.
— Но теперь знаете. И получите всё.
Томас медленно вышел вперёд.
— Не всё. Только право распоряжаться программой помощи. Личные активы Мары находятся в отдельном трасте.
Маркус перестал улыбаться.
— Каком ещё трасте?
Адриан достал из папки последний лист.
— В том, который она создала на случай, если ты попытаешься захватить компанию через финансовый отдел.
Маркус уставился на документ.
— Это невозможно.
— Мара предусмотрела твою подпись под всеми переводами, — сказал Томас. — И условие: человек, который использовал фонд в личных целях, лишается доли управления.
Маркус дёрнулся к Адриану, но охранник остановил его.
— Ты не можешь забрать у меня всё!
— Я забираю только то, что ты украл.
— Я спасал твою компанию!
— Нет, — сказал Адриан. — Ты спасал себя за счёт людей, которые не могли заплатить.
Маркус смотрел на него, потом на бумаги. Вся его уверенность исчезла не от угрозы, а от точной строчки, которую он не заметил.
Он хотел получить контроль над складами, чтобы продать их и скрыть долги брата. Ради этого он перекрыл выплаты Лили, подделал распоряжение Мары и собирался заставить меня отказаться от операции. Но теперь его подпись стала доказательством, а не защитой.
Адриан передал документы Томасу.
— Зарегистрируйте всё сегодня.
— А Маркус? — спросила я.
— Он будет отвечать перед теми, у кого забрал деньги.
Я ожидала, что он вызовет полицию, но Адриан покачал головой.
— Неужели вы не станете его обвинять?
— Обвинять буду не я. Все документы уйдут в налоговую службу, совет фонда и владельцам компаний, чьи счета он использовал. Я не превращу это в личную месть.
Маркус рассмеялся, но смех сорвался.
— Ты думаешь, это делает тебя лучше?
— Нет. Это делает тебя ответственным за собственные решения.
Его увели.
Не в наручниках. Просто вывели из больницы через служебный коридор, где стены были покрыты потёртой зелёной краской. Он всё ещё пытался звонить кому-то, но никто не отвечал.
Через два часа Лили перевели обратно в палату. Её лицо оставалось бледным, но глаза открылись.
— Ты опять не спала, — прошептала она.
— А ты опять пугаешь меня.
— Кто это? — спросила она, заметив Адриана у стены.
— Мой работодатель.
Адриан подошёл ближе.
— Я Адриан.
Лили слабо улыбнулась.
— Я знаю. Клэр иногда говорила о вашем сыне.
— Этан передаёт вам половину своего ужина.
Я достала пакет из сумки.
— Этот он не передал. Он его не доел.
— Тогда отдайте ему вторую половину завтра, — сказала Лили.
Адриан посмотрел на бутерброд.
— Он спросит, почему вы не выбросили его.
— Скажите, что его половина дождалась человека, которому была нужнее.
Лили закрыла глаза. Доктор разрешил ей короткий разговор, а потом попросил нас выйти.
В коридоре Адриан протянул мне конверт.
Я напряглась.
— Я не возьму.
— Это не деньги.
Внутри лежала копия распоряжения Мары и новая карточка фонда. В строке «распорядитель программы» стояло имя Лили Брукс. Ниже был указан мой номер как её представителя до полного восстановления.
— Почему не моё имя? — спросила я.
— Потому что фонд принадлежит не мне. И не вам.
— Вы доверяете Лили, которая только что едва выжила?
— Мара доверяла ей ещё до того, как мы узнали друг о друге.
Я посмотрела на карточку.
Впервые за ночь руки перестали дрожать.
— А операция?
— Больница подтвердила оплату. Но решение о донорстве остаётся вашим. Никто не имеет права заставлять вас отдавать почку.
Я кивнула.
— Я всё равно это сделаю.
Адриан ничего не сказал.
— Не ради долга, — добавила я. — И не ради вашей помощи. Лили должна сама решить, как жить дальше. А я хочу быть рядом, когда она это сделает.
— Тогда я прослежу, чтобы после операции вам не пришлось выбирать между едой и лекарствами.
Я посмотрела на него строго.
— Это звучит как милостыня.
— Это звучит как зарплата. Вы слишком долго работали за троих.
Я почти улыбнулась.
— Этан всё ещё просыпается ночью?
— Каждую ночь в 3:07.
Я замерла.
— Почему?
— Он думает, что в это время взрослые начинают исчезать. Мара умерла ночью.
Я сжала пакет с бутербродом.
— Тогда завтра я приготовлю ему завтрак сама.
— Он попросит шоколадные блинчики.
— Получит один. Второй заверну ему с собой.
— А если не доест?
Я посмотрела на дверь палаты, за которой Лили дышала под ровный звук аппарата.
— Тогда мы не выбросим его.
На рассвете я отнесла половину бутерброда в комнату Этана. Он сидел на кровати и держал в руках деревянного игрушечного кораблик, у которого отломилась мачта.
— Клэр, ты вернулась.
— Я обещала.
Он увидел пакет.
— Это моё?
— Твоя половина. Но она побывала в больнице.
Этан взял хлеб обеими руками.
— Она видела папу?
— Видела.
— Он опять был сердитый?
Я посмотрела на Адриана, стоявшего в дверях.
— Нет. Он был занят тем, чтобы исправить одну очень большую ошибку.
Этан откусил кусок, потом протянул оставшееся отцу.
— Папа, тебе тоже надо.
Адриан опустился перед ним на колени.
— Я разделю.
Этан покачал головой.
— Не пополам. Клэр сказала, еда не должна пропадать.
Адриан посмотрел на меня. В его ладони лежала крошечная корочка, а за спиной шумел город, которому он так долго пытался принадлежать.
— Тогда съедим всё, — сказал он.
И мальчик поднял сломанный кораблик, будто наконец нашёл для него новую мачту.
Пропустили начало?
