ЧАСТЬ 4 — Я нашла сестру без денег на лечение, когда хозяин заметил мои бумаги в больничном коридоре — и побледнел

ЧАСТЬ 4

Я побежала первой.

Лили лежала под белой простынёй, маленькая и почти прозрачная. На груди двигались электроды, аппарат возле кровати пищал коротко и зло.

— Отойдите, — приказал доктор Назир.

Я упёрлась ладонью в стену. Под пальцами была холодная кафельная плитка.

— Лили!

— Клэр, назад!

Адриан схватил меня за плечо, но я вырвалась.

— Она слышит меня!

Доктор проводил реанимацию, Сара считала вслух. В палате пахло антисептиком и горячим пластиком. Я видела только лицо сестры.

— Ты обещала мне, — сказала я. — Ты обещала дождаться операции.

Аппарат пискнул иначе.

Доктор замер на долю секунды.

— Есть ритм.

Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

Лили не умерла. Но её организм больше не выдерживал.

— Ей нужен диализ немедленно, — сказал доктор. — И подтверждение оплаты.

Адриан достал телефон.

— Назовите сумму.

— Дело не только в сумме. Её счёт заблокирован из-за внутренней проверки.

— Тогда разблокируйте.

— Я не могу снять ограничение без решения финансового отдела.

— Финансовый отдел больше не принимает решений.

Он набрал номер и включил громкую связь.

— Это Адриан Мерсер. Все платежи фонда «Мара Мерсер» перенаправить на лечение Лили Брукс. Немедленно. Подпись подтвержу лично.

Из телефона ответили:

— Господин Мерсер, для этого требуется согласие управляющего фонда.

— Управляющий рядом со мной.

Он передал трубку Томасу, который всё ещё держал свой потёртый портфель.

— Подтверждаю, — сказал старик. — И заношу в реестр имя нового распорядителя.

Лили повезли на процедуру.

Я осталась в коридоре, прижимая к груди пакет с половиной бутерброда. Я сама не заметила, как всё ещё держала его.

Адриан стоял напротив. Впервые за два года между нами не было ни охраны, ни стеклянных дверей, ни привычной дистанции.

— Вы знали о фонде? — спросила я.

— Нет.

— Вы знали Лили?

— Нет.

— А Мара знала её.

Он кивнул.

— Мара знала сотни таких людей. Я думал, что после её смерти закрыл все дела, которые не мог контролировать. Оказалось, я просто позволил другому человеку переписать её волю.

— Вы могли бы помочь мне раньше.

— Мог.

Он не оправдывался. От этого стало тяжелее.

— Почему вы вообще оказались здесь ночью?

Адриан посмотрел на свои мокрые рукава.

— Один из моих людей получил пулю у грузовых складов. Я приехал проверить его. Потом увидел вас.

— И если бы не увидели?

— Я бы продолжал считать, что в моём доме всё под контролем.

На другом конце коридора появился Маркус. Его охранник держал его за локоть, но Маркус всё ещё улыбался.

— Адриан, не делай глупостей. Если ты снимешь меня, контракты остановятся. Твои люди уйдут. Ты потеряешь порт.

Адриан повернулся к нему.

— Ты всё ещё думаешь, что я защищаю порт?

— Ты защищаешь своё имя.

— Нет. Я защищаю то, что Мара оставила после себя.

Маркус взглянул на меня.

— Она использует тебя. Она специально довела себя до операции, чтобы получить доступ к фонду.

У меня внутри поднялась горячая волна.

— Я не знала о фонде до сегодняшней ночи.

— Но теперь знаете. И получите всё.

Томас медленно вышел вперёд.

— Не всё. Только право распоряжаться программой помощи. Личные активы Мары находятся в отдельном трасте.

Маркус перестал улыбаться.

— Каком ещё трасте?

Адриан достал из папки последний лист.

— В том, который она создала на случай, если ты попытаешься захватить компанию через финансовый отдел.

Маркус уставился на документ.

— Это невозможно.

— Мара предусмотрела твою подпись под всеми переводами, — сказал Томас. — И условие: человек, который использовал фонд в личных целях, лишается доли управления.

Маркус дёрнулся к Адриану, но охранник остановил его.

— Ты не можешь забрать у меня всё!

— Я забираю только то, что ты украл.

— Я спасал твою компанию!

— Нет, — сказал Адриан. — Ты спасал себя за счёт людей, которые не могли заплатить.

Маркус смотрел на него, потом на бумаги. Вся его уверенность исчезла не от угрозы, а от точной строчки, которую он не заметил.

Он хотел получить контроль над складами, чтобы продать их и скрыть долги брата. Ради этого он перекрыл выплаты Лили, подделал распоряжение Мары и собирался заставить меня отказаться от операции. Но теперь его подпись стала доказательством, а не защитой.

Адриан передал документы Томасу.

— Зарегистрируйте всё сегодня.

— А Маркус? — спросила я.

— Он будет отвечать перед теми, у кого забрал деньги.

Я ожидала, что он вызовет полицию, но Адриан покачал головой.

— Неужели вы не станете его обвинять?

— Обвинять буду не я. Все документы уйдут в налоговую службу, совет фонда и владельцам компаний, чьи счета он использовал. Я не превращу это в личную месть.

Маркус рассмеялся, но смех сорвался.

— Ты думаешь, это делает тебя лучше?

— Нет. Это делает тебя ответственным за собственные решения.

Его увели.

Не в наручниках. Просто вывели из больницы через служебный коридор, где стены были покрыты потёртой зелёной краской. Он всё ещё пытался звонить кому-то, но никто не отвечал.

Через два часа Лили перевели обратно в палату. Её лицо оставалось бледным, но глаза открылись.

— Ты опять не спала, — прошептала она.

— А ты опять пугаешь меня.

— Кто это? — спросила она, заметив Адриана у стены.

— Мой работодатель.

Адриан подошёл ближе.

— Я Адриан.

Лили слабо улыбнулась.

— Я знаю. Клэр иногда говорила о вашем сыне.

— Этан передаёт вам половину своего ужина.

Я достала пакет из сумки.

— Этот он не передал. Он его не доел.

— Тогда отдайте ему вторую половину завтра, — сказала Лили.

Адриан посмотрел на бутерброд.

— Он спросит, почему вы не выбросили его.

— Скажите, что его половина дождалась человека, которому была нужнее.

Лили закрыла глаза. Доктор разрешил ей короткий разговор, а потом попросил нас выйти.

В коридоре Адриан протянул мне конверт.

Я напряглась.

— Я не возьму.

— Это не деньги.

Внутри лежала копия распоряжения Мары и новая карточка фонда. В строке «распорядитель программы» стояло имя Лили Брукс. Ниже был указан мой номер как её представителя до полного восстановления.

— Почему не моё имя? — спросила я.

— Потому что фонд принадлежит не мне. И не вам.

— Вы доверяете Лили, которая только что едва выжила?

— Мара доверяла ей ещё до того, как мы узнали друг о друге.

Я посмотрела на карточку.

Впервые за ночь руки перестали дрожать.

— А операция?

— Больница подтвердила оплату. Но решение о донорстве остаётся вашим. Никто не имеет права заставлять вас отдавать почку.

Я кивнула.

— Я всё равно это сделаю.

Адриан ничего не сказал.

— Не ради долга, — добавила я. — И не ради вашей помощи. Лили должна сама решить, как жить дальше. А я хочу быть рядом, когда она это сделает.

— Тогда я прослежу, чтобы после операции вам не пришлось выбирать между едой и лекарствами.

Я посмотрела на него строго.

— Это звучит как милостыня.

— Это звучит как зарплата. Вы слишком долго работали за троих.

Я почти улыбнулась.

— Этан всё ещё просыпается ночью?

— Каждую ночь в 3:07.

Я замерла.

— Почему?

— Он думает, что в это время взрослые начинают исчезать. Мара умерла ночью.

Я сжала пакет с бутербродом.

— Тогда завтра я приготовлю ему завтрак сама.

— Он попросит шоколадные блинчики.

— Получит один. Второй заверну ему с собой.

— А если не доест?

Я посмотрела на дверь палаты, за которой Лили дышала под ровный звук аппарата.

— Тогда мы не выбросим его.

На рассвете я отнесла половину бутерброда в комнату Этана. Он сидел на кровати и держал в руках деревянного игрушечного кораблик, у которого отломилась мачта.

— Клэр, ты вернулась.

— Я обещала.

Он увидел пакет.

— Это моё?

— Твоя половина. Но она побывала в больнице.

Этан взял хлеб обеими руками.

— Она видела папу?

— Видела.

— Он опять был сердитый?

Я посмотрела на Адриана, стоявшего в дверях.

— Нет. Он был занят тем, чтобы исправить одну очень большую ошибку.

Этан откусил кусок, потом протянул оставшееся отцу.

— Папа, тебе тоже надо.

Адриан опустился перед ним на колени.

— Я разделю.

Этан покачал головой.

— Не пополам. Клэр сказала, еда не должна пропадать.

Адриан посмотрел на меня. В его ладони лежала крошечная корочка, а за спиной шумел город, которому он так долго пытался принадлежать.

— Тогда съедим всё, — сказал он.

И мальчик поднял сломанный кораблик, будто наконец нашёл для него новую мачту.

Оцените статью