ЧАСТЬ 4
Звонок оборвался, но никто не пошевелился.
В старом павильоне пахло пылью, влажным бетоном и перегретыми проводами. Где-то под потолком щёлкало реле.
Мэтт медленно опустил телефон.
— Это была Нора.
— Ты уверен? — спросила я.
— Она называла меня «мальчиком с зажигалкой». Так говорила только она.
Виктор сидел на стуле, прижимая письмо Артура к груди.
— Куда ехать? — спросила я.
— На старую станцию у реки. Через двадцать минут.
Сэмюэль шагнул к нам.
— Вы не поедете одни.
— Она сказала привезти Пэтти, — ответил Мэтт. — Значит, ей нужна именно она.
Я посмотрела на Виктора.
— А вам что нужно?
Он поднял голову.
— Чтобы вы не делали глупостей.
— Глупость — это позволить вам ещё раз спрятать правду.
Мы уехали втроём: я, Мэтт и Лена. Сэмюэль остался с Виктором в павильоне, заперев его не силой, а обещанием показать письма всей съёмочной группе, если мы не вернёмся.
Дорога к реке шла между пустыми складами. Фары выхватывали из темноты ржавые ворота и плакаты с лицами актёров. На одном из них была я — с поднятым подбородком и ледяной улыбкой. Под фотографией крупно стояло имя моей героини: «Пэтти не прощает».
Я усмехнулась.
— Забавно. В жизни я слишком часто прощала раньше, чем меня просили.
Мэтт посмотрел на меня.
— Нору ты не простишь?
— Если она жива, сначала я выслушаю.
На станции горела единственная лампа. Под ней стояла женщина в длинном коричневом пальто. Волосы её были коротко острижены, лицо худое, но я сразу узнала глаза.
Нора Белл.
Она не бросилась к нам. Просто сказала:
— Вы всё-таки пришли.
Мэтт сделал шаг.
— Почему ты позволила всем думать, что умерла?
— Потому что человек, который хотел меня убрать, был слишком близко к вам.
— Виктор?
Нора покачала головой.
— Нет. Артур Харпер.
Мэтт замер.
Я увидела, как его пальцы сжались вокруг серебряной зажигалки.
— Он был моим отцом.
— И он пытался меня спасти, — ответила Нора. — Но сначала именно он продал права на канал. У него были долги. Он считал, что сможет вернуть всё, когда получит деньги. Потом понял, что покупатель хочет не канал, а архивы: старые контракты, личные дела актёров, компромат на владельцев.
— Кто покупатель? — спросила я.
Нора посмотрела прямо на меня.
— Сэмюэль Рид.
Мэтт резко обернулся.
— Он помогал тебе.
— Первое время. Потом решил, что сможет занять место Виктора. Он подделал письмо Артура, чтобы столкнуть вас с Кейн через камеры и получить контроль над каналом.
У меня похолодели руки.
— Значит, папка появилась не случайно.
— Нет. Сэмюэль хотел, чтобы вы нашли только часть правды. Виктор должен был выглядеть главным злодеем, а вы — удобными свидетелями его падения.
Лена закрыла рот ладонью.
— Но мой сын… лечение…
— Деньги платил не Виктор, — сказала Нора. — Их переводил Сэмюэль через благотворительный фонд. Он покупал вашу преданность.
Мэтт долго смотрел на реку, чёрную под железным мостом.
— Почему ты позвала нас сюда?
Нора вынула из кармана маленькую флешку и положила её на ладонь. Я не стала спрашивать, что на ней. После этой ночи мне хватало бумажных свидетельств.
— Здесь настоящие счета и договор, — сказала она. — Но я не хочу возвращаться в сериал. Я хочу, чтобы вы сами решили, что делать с правдой.
— Мы покажем её всем, — ответил Мэтт.
— Тогда вы потеряете работу.
— Уже потерял.
Я взяла флешку.
— Мы потеряем не только работу. Мы потеряем образ, который люди привыкли ненавидеть. Если рассказать всё, зрители узнают, что мы годами молчали, чтобы не лишиться ролей.
— А ты готова? — спросила Нора.
Я вспомнила красный штамп на приказе, пустой конверт, руку Лены с дрожащими ключами. Вспомнила, как Мэтт стоял между мной и охраной, хотя ещё час назад подозревал меня.
— Готова не играть злодейку в чужом спектакле.
Мы вернулись в павильон под утро. Сэмюэль стоял у стола и листал письма. Виктора рядом не было.
— Где Кейн? — спросил Мэтт.
— Ушёл подписывать передачу канала, — ответил Сэмюэль. — Вы опоздали.
Я положила флешку на стол.
— Нет. Это вы опоздали.
Сэмюэль улыбнулся.
— Думаете, одна женщина из прошлого всё изменит?
— Нет, — сказала я. — Изменит то, что вы сами подписали.
Я развернула договор и указала на последнюю страницу. Там стояла подпись Сэмюэля, а рядом — пункт, запрещавший ему получать права на канал при условии, что Нора официально признается живой.
Он побледнел.
Нора вышла из тени.
— Я подписала этот пункт ещё до исчезновения. Вы забыли, что я писала ваши договоры.
Сэмюэль попятился.
— Вы не понимаете. Без меня всё рухнет.
— Пусть рухнет, — ответила Лена. — Но не на наших спинах.
В этот момент Виктор вернулся. В руках он держал не папку, а связку старых ключей.
— Я не передал канал, — сказал он. — Отозвал документы до регистрации.
Мэтт посмотрел на него.
— Почему?
Виктор положил ключи передо мной.
— Потому что Нора была права. Я слишком долго называл шантаж спасением. А потом понял, что спасал не людей, а собственное кресло.
Он повернулся к Сэмюэлю.
— Ты хотел канал? Получишь его вместе со всеми долгами и обязательствами. Я передаю управление съёмочной группе и ухожу.
— Вы не имеете права!
— Имею. Но только потому, что все эти годы сам держал подписи в руках.
Сэмюэль бросился к столу. Мэтт перехватил его, а Нора спокойно забрала договор.
Никто не вызвал охрану. Никому уже не нужно было прятаться за дверями кабинетов.
В полдень мы собрали всю съёмочную группу в павильоне. Нора рассказала правду о своём исчезновении. Виктор признал свою роль. Лена плакала, узнав, что лечение сына оплатил человек, который потом использовал её молчание. Мэтт сказал, что его отец был одновременно виновником и свидетелем, и от этого правда не становилась проще.
Я вышла к камере последней.
— Вы называли нас злодеями, — сказала я. — Возможно, заслуженно. Мы слишком долго позволяли другим писать за нас. Но сегодня сценарий заканчивается не потому, что нас вычеркнули. Мы сами перестаём произносить чужие реплики.
Мэтт снял с крышки своей серебряной зажигалки маленькую металлическую пластинку с буквой «М» и положил её на стол рядом с письмом Норы.
— Это было единственное, что осталось от моего отца, — сказал он. — Теперь пусть останется здесь, рядом с полной правдой.
Нора коснулась пальцами бумаги.
— А что будет с сериалом?
Я посмотрела на пустую декорацию гостиной, где всё началось с упавшего конверта.
— Завтра мы снимем новую сцену.
— Какую?
Я взяла сценарий, перевернула его чистой стороной вверх и написала первую строку от руки.
«Пэтти входит и не улыбается, потому что на этот раз ей нечего скрывать».
Пропустили начало?
