ЧАСТЬ 4
Я вырвала трубку из руки Маттео.
— Мама?
На другом конце послышалось неровное дыхание.
— Тесса… не произноси моё имя громко.
Я прижала телефон к уху. Вокруг меня всё будто отодвинулось: разбитая чашка, сахар на мраморе, Паоло с кровью на лбу, Дэвид, которого Маттео держал у стены.
Остался только голос, которого я ждала двенадцать лет.
— Где ты?
— В старой часовне у набережной. У меня мало времени.
— Почему ты сказала, что Сальваторе знает, кто тебя убил?
— Потому что я не умерла. И потому что он позволил всем думать обратное.
У меня подогнулись колени.
Маттео успел подхватить меня за локоть.
— Передай ей трубку, — сказал Сальваторе.
— Нет.
Старик посмотрел на меня без прежней властности. В его глазах впервые появилась не ярость, а тяжёлое, почти человеческое раскаяние.
— Тесса, твоя мать должна была исчезнуть.
— Вы знали, где она?
— Все эти годы.
Я повернулась к нему.
— Вы позволили мне думать, что она бросила меня.
— Я позволил тебе жить.
— Это не одно и то же!
Мой голос ударился о стены ресторана. Охранники отвернулись. Даже Дэвид перестал вырываться.
Мама тихо сказала в трубке:
— Он не врёт. Но и правду говорит не всю.
— Тогда скажи её сама.
— Приезжай. И возьми с собой медную коробку Кончетты.
У меня внутри всё сжалось.
— Откуда ты знаешь о коробке?
Связь оборвалась.
Я смотрела на телефон, пока экран не погас.
— Ты никуда не поедешь, — сказал Маттео.
— Это моя мать.
— И человек, которого двенадцать лет ищут те, кто сейчас пытается убить моего отца.
— Вы слышали её.
— Я слышал ловушку.
Сальваторе резко повернулся к нему.
— Нет. Это не ловушка.
— Вы уверены?
— Я сам отправил Мару к часовне в ту ночь.
Маттео отпустил Дэвида и шагнул к отцу.
— Какую ночь?
Сальваторе посмотрел на сына, и между ними словно поднялись все годы, проведённые в молчании.
— Ночь, когда погиб твой брат Лука.
В зале кто-то тихо выругался. Я почувствовала, как похолодели пальцы.
Маттео побледнел.
— Лука умер в аварии.
— Нет.
— Ты сказал, что машина сорвалась с дороги.
— Я сказал то, что должен был сказать, чтобы ты не пошёл за теми, кто устроил аварию.
Дэвид вдруг рассмеялся.
— Какая трогательная семья. Только поздно, Сальваторе. Рейн уже получил копию книги.
Маттео повернулся к нему.
— Ты работаешь на сына Рейна?
— Я работал на того, кто платил. А он платил за правду о Луке.
— Что случилось с моим братом? — спросил Маттео.
Дэвид посмотрел на меня.
— Спроси у неё. Её мать была последней, кто видел Луку живым.
Я сжала кулаки.
— Вы знали мою мать?
Сальваторе ответил не сразу.
— Мара была бухгалтером у моего брата. Она нашла переводы, доказывавшие, что Лука не был случайной жертвой. Он собирался уйти из семьи и передать сведения властям. Рейн приказал убрать его.
— А моя мать?
— Мара спрятала документы. Я вывез её, потому что люди Рейна искали каждого, кто к ним прикасался.
— Почему она не забрала меня?
— Потому что за твоим домом следили. Если бы она пришла, тебя бы нашли.
Слова не утешили. Они просто заняли место старой боли, которую я носила столько лет.
— Но вы могли сказать мне, что она жива.
— Мог. И тогда ты стала бы приманкой.
— Вы сделали меня сиротой, чтобы защитить меня.
Сальваторе опустил взгляд.
— Я сделал тебя одинокой. Это моя вина.
Впервые он произнёс эти слова без оправдания.
Маттео подошёл ко мне.
— Мы едем к часовне. Я возьму двух людей.
— Нет.
— Тесса…
— Если ваша семья скрывала правду двенадцать лет, я не позволю ей снова решать за меня.
Я достала из сумки ключ от шкафчика. На нём висела маленькая медная пластинка с выгравированным пшеничным колосом. Кончетта дала её мне перед смертью и велела никому не показывать.
Сальваторе увидел пластинку и закрыл глаза.
— Она всё-таки оставила тебе ключ.
— От чего?
— От сейфа, который я не смог открыть.
— Где он?
— В часовне.
Дэвид рванулся к двери, но Паоло подставил ему ногу. Менеджер рухнул на пол, ударившись плечом. Из его кармана выскользнул второй телефон.
На экране было одно непрочитанное сообщение: «Если Мара заговорит, убери девочку».
Маттео поднял телефон.
— Кто отправитель?
Дэвид зажмурился.
— Тебе не понравится имя.
— Произнеси.
— Твоя мать.
Сальваторе застыл.
Маттео медленно посмотрел на отца.
— Моя мать жива?
Старик не ответил.
И тогда я поняла: Мара скрывала не только документы. Она скрывала человека, который всё это время стоял ближе всех к семье Вителло.
Мы вышли из ресторана через кухонный двор. Ночной воздух пах мокрым камнем и розмарином. Маттео хотел посадить меня в машину, но я остановилась.
— Если со мной что-то случится, вы передадите коробку моей матери.
— С тобой ничего не случится.
— Вы не можете обещать.
— Могу обещать другое. Я больше не позволю никому использовать твоё имя.
Это были не красивые слова. Он сказал их, глядя на поддельные бумаги в руке, словно уже думал, как уничтожить каждую ложь, приклеенную к моей жизни.
В часовне горела одна лампа. Мара сидела у алтаря, худее, чем я представляла, с серебряными волосами и теми же глазами, что у меня.
Она встала, но не подошла.
Я тоже не двинулась.
Между нами лежали двенадцать лет.
— Ты выросла, — прошептала она.
— А ты пропустила всё.
Мара кивнула.
— Знаю.
— Почему ты позвонила сейчас?
— Потому что Рейн нашёл меня. И потому что в коробке Кончетты лежит последняя страница книги.
Я открыла коробку. Внутри, под вышитым лоскутком, действительно лежал сложенный лист. На нём были имена, даты и подпись человека, отдавшего приказ убить Луку.
Подпись принадлежала не Рейну.
Она принадлежала матери Маттео — Изабелле Вителло.
Маттео прочитал строку и отшатнулся.
Сальваторе остался у входа, будто не имел права переступить порог.
— Она хотела забрать власть, — сказала Мара. — Лука узнал. Рейн помог ей. А Сальваторе много лет защищал её имя, потому что не мог признать: враг сидел за его столом.
Маттео сжал лист.
— Где она?
— В доме у северной пристани.
— Жива?
— Да.
Сальваторе тихо произнёс:
— Я поеду один.
— Нет, — сказала я.
Все посмотрели на меня.
— Это началось с того, что взрослые решили, будто мне лучше ничего не знать. Закончится это только тогда, когда я сама услышу признание.
Маттео кивнул.
Мара впервые протянула ко мне руку. Я позволила ей взять мои пальцы, но не обняла. Не могла. Не после стольких лет.
Мы вернулись в ресторан на рассвете. Дэвид сидел в подсобке под присмотром охраны, Паоло держал у лба чистое полотенце, а на столе лежали все документы с моим именем.
Маттео принёс металлическое ведро и бросил туда поддельные накладные.
— Сожги их, — сказал он.
— Почему я?
— Потому что это твоё имя.
Я поднесла спичку к бумаге. Огонь быстро побежал по краям, свернул подпись, которую я никогда не ставила, и поглотил мою чужую вину.
Сальваторе наблюдал молча.
— Тесса, — сказал он, — ты можешь уйти. Я оплачу учёбу, переезд, что угодно.
— Я не хочу ваших денег.
— Тогда чего хочешь?
Я посмотрела на Маттео, на Паоло, на свою мать, которая стояла у окна кухни и не смела приблизиться.
— Чтобы никто больше не называл мою невидимость слабостью.
Сальваторе кивнул.
— Это справедливо.
Мара подошла ко мне.
— Я не прошу простить меня сегодня.
— Хорошо.
— Можно я хотя бы приготовлю тебе кофе?
Я посмотрела на сахарницу, из которой чуть не выпили смерть, и покачала головой.
— Сначала расскажешь всё. Потом решим насчёт кофе.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
Маттео взял со стола медную пластинку и положил её мне на ладонь.
— А что ты сказала отцу в тот вечер?
Я вспомнила старую фразу Кончетты.
— Что человек, который прячет камень в супе, однажды обязательно сломает о него зуб.
Сальваторе усмехнулся.
На этот раз смех не пугал меня.
За кухонным окном уже светлело, а в металлическом ведре догорала последняя бумага с моим именем.
И Маттео, глядя на огонь, тихо сказал: «Тесса, теперь они будут бояться не твоей тени, а того, что ты увидела».
