ЧАСТЬ 4 — Я застал жену у ванны, когда моя дочь прошептала о горячей воде — и её спокойная улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…не сотрудники центра, а мужчина, которого я никогда не видел.

— Кто он? — спросил я.

Сара включила громкую связь.

— Его зовут Виктор Рейн, — ответила женщина на другом конце. — Клэр назвала его семейным консультантом. Но он не числится у нас.

Я посмотрел на Клэр.

Она больше не пыталась казаться растерянной. Стояла возле камина, прижимая к груди папку, и считала глазами расстояние до лестницы.

— Он должен был забрать Мэдди сегодня ночью, — сказала она.

— Зачем?

— Чтобы отправить её туда, где тебе не найти.

Мэдди тихо всхлипнула. Я опустился перед ней на колени.

— Я рядом. Никто никуда тебя не увезёт.

— Но она говорила, что у неё есть бумага.

— Бумага не может забрать тебя у меня.

Клэр резко повернула голову.

— Может, если ты подпишешь признание.

Она бросила на стол ещё один лист. В нём было написано, что я злоупотребляю успокоительными, проявляю вспышки ярости и представляю опасность для дочери. Под текстом стояла моя подпись.

Подпись была похожа на мою.

Слишком похожа.

— Ты готовила это заранее, — сказал я.

— Я спасала Мэдди от отца, который после смерти жены почти не бывал дома.

Эта фраза попала в самое больное место, потому что в ней была часть правды. Я действительно пропустил первые слова Мэдди. Не услышал, как она заболела зимой. Передавал подарки через няню и называл это заботой.

Но Клэр не спасала мою дочь.

Она превращала моё отсутствие в оружие.

— Почему ты хотела стать её единственным опекуном? — спросил я.

Клэр опустила взгляд.

И тогда заговорил нотариус.

— Госпожа Колдуэлл, я должен сообщить вам: настоящий документ об опеке уже существует. Его подписала Элиза за две недели до смерти.

Я почувствовал, как подо мной качнулся пол.

— Что вы сказали?

Нотариус достал из портфеля тонкую папку, которую всё это время держал под стулом.

— Ваша первая жена оставила распоряжение. Если с ней что-то случится, временным опекуном Мэдди становитесь вы. Если вы не можете исполнять обязанности, опека переходит не к новой супруге, а к Саре Миллер.

Сара отступила.

— Элиза просила меня подписать согласие, но я думала, это просто запасной план.

Я посмотрел на неё.

— Почему ты никогда не сказала?

— Клэр нашла копию у Элизы. Она сказала, что уничтожит мою семью, если я заговорю. У моего сына была тяжёлая операция. Она оплатила её, а потом напоминала об этом каждый месяц.

Клэр сжала губы.

Вот чего она хотела на самом деле.

Не любви.

Не семьи.

Контроля над единственным человеком, который мог получить доступ к моим деньгам, фонду и имени Колдуэллов.

Виктор Рейн был её сообщником. Он работал в частном агентстве, которое за крупные суммы оформляло детей как «трудных» и увозило их в закрытые учреждения. Клэр собиралась объявить Мэдди неуправляемой, а меня — неспособным отцом. После этого она получила бы доступ к семейному фонду по поддельному распоряжению.

— Где Виктор? — спросил я.

Клэр усмехнулась.

— Он уже у ворот.

Нолан побежал к камерам. Через минуту вернулся.

— Чёрный фургон. Двигатель работает.

Я не стал звонить кому-либо из тех, кого Клэр могла заранее подкупить. Позвонил в службу защиты детей, которую Мартин Салгадо указал в медицинской карте Мэдди, и отправил им фотографии ожогов, записки из коробки и копию поддельного документа.

Клэр бросилась к лестнице.

— Мэдди, иди ко мне. Я не сделаю тебе больно.

Дочь спряталась за моей спиной.

— Ты говорила это вчера, — прошептала она. — А потом закрыла кран.

Клэр остановилась.

Не потому, что раскаялась.

Она услышала, как за воротами затормозила машина.

Виктор вошёл без стука. Высокий, в мокром плаще, с кожаной папкой под мышкой.

— Всё готово? — спросил он.

Клэр повернулась к нему.

— Забери девочку.

Он посмотрел на Мэдди, потом на папку нотариуса.

— У нас договор был на ребёнка без свидетелей.

— Ты получишь вдвое больше.

— Не после этого.

Виктор положил на стол второй экземпляр договора. На первой странице стояла подпись Клэр и сумма, переведённая ему из фонда. На последней — список адресов, где он уже забирал детей по таким же поддельным распоряжениям.

— Я не собираюсь отвечать за твою жадность, — сказал он.

Клэр бросилась на него с криком. Виктор перехватил её руки, но не причинил боли.

— Отпустите меня! Итан, скажи им, что это всё из-за тебя!

Я смотрел на женщину, с которой делил спальню, счета и фотографии Мэдди у рождественской ёлки. Во мне не осталось прежней ярости. Только тяжесть от того, что я сам впустил её в дом и слишком долго называл вниманием то, что было контролем.

— Я скажу правду, — ответил я.

Клэр услышала сирену на улице и дёрнулась.

— Ты разрушишь всё.

— Нет. Ты разрушила это сама, когда заставила ребёнка молчать от боли.

Мартин приехал через десять минут вместе с сотрудницей службы защиты детей. Он осмотрел Мэдди, сфотографировал следы на коже и выслушал её в отдельной комнате. Девочка держала его за палец и отвечала коротко, но не прятала лица.

Клэр увезли для разбирательства по подделке документов, жестокому обращению и хищению средств фонда. Виктор передал документы и согласился давать показания. Нотариус аннулировал поддельное распоряжение, а настоящий документ Элизы зарегистрировали официально.

Сара не стала моей наёмной няней снова. Я предложил ей любую помощь, но она отказалась от денег.

— Мне нужна не плата, Итан. Мне нужно, чтобы Мэдди больше никто не заставлял молчать.

— Тогда останься рядом с ней, если она сама захочет.

Мэдди захотела.

Через несколько дней она попросила меня достать жестяную коробку. Взяла карандаш и нарисовала поверх маленькой чёрной двери жёлтую ручку.

— Папа, можно я изменю рисунок?

— Конечно.

— Теперь дверь можно открыть только изнутри.

Я кивнул, а потом спросил:

— Хочешь оставить её себе или выбросить?

Мэдди долго смотрела на лист.

— Оставлю. Чтобы помнить, что я сама решаю.

Она положила рисунок рядом с плюшевым кроликом. Потом взяла мою руку и приложила к своей щеке. Кожа уже заживала, но я всё ещё чувствовал под пальцами хрупкое тепло.

В тот вечер мы с Мартином обсуждали лечение, а с Сарой — расписание, в котором не было ни одного наказания и ни одной запертой комнаты. На кухонном столе лежал старый резиновый кит, найденный в ванной. Мэдди раскрасила его красным фломастером и сказала, что теперь он будет охранять воду.

Я спросил, не хочет ли она принять ванну.

Она посмотрела на меня, потом на Сару.

— Только если папа будет рядом.

— Буду.

— И кран открою я.

— Кран откроешь ты.

Мэдди поставила кита на край ванны, повернула ручку и проверила воду кончиками пальцев.

— Папа, она тёплая.

Я услышал её голос и понял, что это было не просто описание воды.

Это был первый приказ, который она отдала страху.

— Тогда купайся, капитан, — сказал я.

Мэдди улыбнулась и подняла красного кита над паром.

— Он следит, чтобы никто не сделал её горячей.

Оцените статью