ЧАСТЬ 4
…Артур Белл сидел за длинным столом совета, положив ладони на обгоревшую жестяную коробку.
Рядом с ним была Лена. На её запястье краснел след от верёвки, но она держалась прямо.
Тайлер стоял у стены под присмотром Маркуса. Врач перевязал ему бок, однако кровь всё ещё проступала сквозь бинт.
Малкольм вошёл последним.
Он был в безупречном тёмном костюме и держал трость с серебряной ручкой. На лицах шести членов совета застыло почтительное внимание. Эти люди привыкли видеть в нём старшего Валона, человека, который пережил всех соперников и никогда не оставлял после себя долгов.
— Ретт, — произнёс Малкольм. — Ты привёл на закрытое заседание посторонних.
— Я привёл свидетелей.
— Девушку, которая три года воровала у нашей компании?
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Я не воровала, — сказала я.
— Ты работала с документами, к которым не имела доступа. Потом исчезла в день, когда должны были подписать передачу акций. Очень удобное совпадение.
Ретт положил папку на стол.
— Подпись на передаче поддельная.
— Это утверждение требует доказательств.
Артур открыл коробку.
— А это — доказательства.
Он достал журнал, страницы которого были покрыты копотью по краям. В комнате зашуршали бумаги. Один из советников наклонился ближе.
Малкольм даже не посмотрел на журнал.
— Старые записи погибшего бухгалтера. Их можно было подделать.
— Можно, — ответил Артур. — Поэтому я принёс ключ.
Он положил на стол маленький железный ключ с номером семь.
— Сейф в старом отделении банка на Кларк-стрит. Там лежит оригинал договора. И письмо вашего брата.
Малкольм ударил тростью по полу.
— Хватит спектакля.
Я достала медный жетон и вынула из него микроплёнку. Руки у меня тряслись, но голос прозвучал ровно.
— Я три года искала эти номера счетов. Деньги уходили из фирмы в ночь перед пожаром. Переводы подписывал не мой отец. Их заверял человек с инициалами М. В.
— И ты решила обвинить моего дядю, потому что тебе нужна компенсация? — спросил Малкольм.
— Мне нужна была правда о смерти отца.
— Твой отец сам был замешан.
Он сказал это слишком быстро.
В комнате стало тесно.
Ретт поднял глаза.
— Ты только что признал, что знал о его делах.
Малкольм понял ошибку и резко повернулся к советникам.
— Я говорил о слухах.
— Ты сказал, что он был замешан, — произнесла я. — Не что его подозревали.
Лена шагнула вперёд.
— Он говорил то же самое моему брату. Сказал, что если Тайлер не найдёт папку, меня отправят туда же, куда отправили бухгалтера.
Тайлер опустил взгляд.
— Я думал, он просто пугает нас.
— Ты избил Ису, — сказал Ретт.
— Я знаю.
— Ты запер сестру.
— Я знаю.
Тайлер посмотрел на меня, и в его лице не осталось прежней самоуверенности.
— Я не прошу прощения, потому что это ничего не исправит. Я могу показать, где Малкольм хранил копии приказов. И могу подписать всё, что видел.
Малкольм рассмеялся.
— Вы собираетесь верить человеку, который напал на женщину?
— Нет, — ответил Ретт. — Мы проверим его слова.
Он повернулся к Маркусу.
— Отвези Лену к Норе. Тайлера оставь под охраной до утра. Никто его не трогает.
Малкольм побледнел.
— Ты не посмеешь.
— Я как раз решил не поступать так, как поступил бы ты.
Это был неожиданный удар. Малкольм рассчитывал на ярость Ретта, на привычную жестокость, на поступок, который можно было бы представить как преступление и использовать против него. Но Ретт достал из папки не оружие, а документы.
— С этой минуты ты лишён доступа к счетам компании, — сказал он. — Совет временно передаёт управление независимому управляющему. Все бумаги отправятся в финансовую службу и страховую компанию. Если ты попытаешься скрыться, копии получат люди, которых ты не сможешь запугать.
— Ты уничтожишь фамилию Валонов из-за одной женщины?
Ретт посмотрел на меня.
— Нет. Я прекращу разрушать людей ради фамилии Валонов.
Малкольм резко развернулся и пошёл к выходу, но у двери остановился.
— Твой отец был слабым. Ты такой же.
Ретт не ответил.
Ответила я.
— Слабость — это когда семь лет прячешься за чужими руками.
Малкольм сжал трость так сильно, что побелели костяшки. Затем бросил её на пол и вышел.
Никто не бросился следом.
Это было его настоящее поражение. Не крик, не кровь и не закрытая камера. Он привык, что люди бегут за ним, когда он уходит. В тот вечер никто не двинулся.
В 21:15 в клинике Нора зашивала мне рассечение на губе. Ретт сидел напротив, всё ещё в мокром пальто. На его рукаве высохли капли дождя, а под ногтями осталась копоть от коробки.
— Тебе нужно уехать, — сказал он.
— От кого?
— От всех нас.
— Я не хочу уезжать.
Он поднял взгляд.
— После сегодняшнего дня ты имеешь право выбрать любую жизнь.
— Я выбираю закончить дело отца.
— Это может занять годы.
— Я уже потратила три.
Он кивнул. Потом достал из кармана ключ от сейфа и положил его рядом с моей рукой.
— Я мог забрать его сам.
— Но не забрал.
— Потому что письмо было адресовано мне.
— Оно было написано твоим отцом, но хранил его Артур. А нашёл записи мой отец. Значит, это не только твоя история.
Ретт долго смотрел на ключ.
— Ты всё ещё боишься меня?
Я честно ответила:
— Иногда.
— Правильно.
— Но больше я боюсь людей, которые улыбаются, когда говорят о порядке.
Уголок его рта дрогнул. Это была не улыбка, а признание.
На следующий день Малкольм попытался забрать документы из сейфа, но обнаружил, что ключ уже не открывает замок: банк сменил доступ по распоряжению совета. Его доля в компании была заморожена, а счета — переданы на проверку. Он лишился именно того, ради чего семь лет строил заговор: возможности назвать себя единственным хозяином фамилии и денег.
Тайлера не простили. Лена отказалась жить с ним и уехала к тёте. Он передал все сведения о Малкольме, оплатил моё лечение и продал машину, чтобы вернуть часть денег, которые потратил на поиски папки. Это не сделало его хорошим человеком. Но впервые последствия легли на того, кто их создал.
Артур пришёл ко мне через неделю с последней страницей журнала. На ней была запись, которую никто не видел: имя моего отца стояло рядом с именем отца Ретта. Они собирались вместе вывести деньги из компании не себе, а на защиту работников склада, которых Малкольм хотел обвинить в краже.
Я плакала, читая эту страницу.
Ретт стоял рядом и не пытался меня утешить. Он просто держал лампу, чтобы свет не падал на мокрые от слёз чернила.
Внизу страницы отец написал: «Если Иса найдёт это, пусть сама решит, что делать с правдой».
Я закрыла журнал.
— Я не хочу, чтобы твоё имя исчезло из компании, — сказала я.
— Оно и не исчезнет.
— Я хочу, чтобы имя моего отца стояло рядом.
— Так и будет.
Через месяц совет утвердил новый архив и фонд для семей погибших работников. Я стала его руководителем, потому что знала каждую страницу, каждый перевод и каждую ложь, которую пришлось пережить. Ретт оставил за собой компанию, но отказался от скрытых счетов, которыми Малкольм распоряжался один. Маркус шутил, что теперь в кабинете Ретта кофе остывает реже.
Я всё ещё приходила в семь утра.
Но газету больше не складывала на его столе.
Однажды Ретт сам принёс её мне. Между страницами лежала фотография отца — без трещины на стекле, восстановленная в мастерской.
— Нашёл в архиве, — сказал он.
Я провела пальцем по краю рамки.
— Ты мог оставить её себе.
— Она принадлежит тебе.
За окном шумел город. На столе лежал медный жетон с цифрой семь, теперь раскрытый и пустой. Он больше не скрывал микроплёнку и не был тайником для страха.
Я убрала его в ящик рядом с ключом от сейфа.
А потом открыла журнал на последней странице и написала под строкой отца своё имя — рядом с именем Ретта Валона.
Пропустили начало?
