ЧАСТЬ 4
Я посмотрела на часы над буфетом.
Было без четверти четыре.
До восьми оставалось чуть больше четырёх часов.
— Кому она продаёт склад? — спросила я.
Галина Андреевна раскрыла папку.
— Фирме «Северный берег». Её учредитель — Сергей Воронцов.
Артём вздрогнул.
— Воронцов? Он уже два года судится с отцом из-за поставок.
— Не судится, — сказала Галина. — Он ждал, пока Николай умрёт, а вы начнёте грызться между собой.
Виктория рассмеялась.
— Прекрасно. Теперь вы решили сделать из меня преступницу, потому что я пытаюсь спасти то, что отец оставил нам.
— Ты продаёшь склад за треть его стоимости, — ответил Артём.
— Потому что у фирмы долги!
— Долги появились после твоих переводов.
Она повернулась ко мне.
— Вот что ты сделала за пять дней? Пришла, настроила мужа против семьи и решила забрать его бизнес?
Я почувствовала, как жжёт рука, по которой она ударила вилкой. Металлическая боль уже почти прошла, но память о ней осталась.
— Я не забираю ваш бизнес, — сказала я. — Я не даю вам продать его тайком.
— Ты ничего здесь не решаешь.
— Посмотрим.
Мы выехали в начале пятого. Я, Артём, Галина Андреевна и Павел Николаевич ехали в старом служебном автомобиле, который пах пылью, резиной и мятными леденцами. Виктория осталась в доме с матерью, но через десять минут Артёму пришло сообщение: «Если поедете в архив, договор будет подписан без вас».
— Она всё равно доберётся до склада, — сказал он.
— Значит, мы тоже поедем туда, — ответила я.
— Марина, это опасно.
— Опасно было сидеть за тем столом и делать вид, что ничего не происходит.
Он промолчал.
На складе у реки нас встретил Воронцов. Его чёрная машина стояла у ворот, а рядом лежали новые замки в картонной коробке.
— Артём, — сказал он, — ты опоздал.
— Договор недействителен.
— Его подписала Виктория как представитель семьи.
Я протянула ему копию нотариального заявления.
— Представитель семьи не имеет права продавать имущество без согласия хранителя документов и владельца доли.
Воронцов прочитал лист, нахмурился и посмотрел на Викторию, которая вышла из склада следом за ним.
— Ты сказала, что никаких ограничений нет.
— Их нет, — бросила она.
Галина Андреевна положила на капот папку с банковскими поручениями.
— А это что?
Воронцов увидел суммы и замолчал. На трёх документах стояла подпись Артёма. На четвёртом — подпись Николая Андреевича, сделанная уже после даты его смерти.
Павел Николаевич сказал:
— Я видел, как Виктория приносила их в архив.
Виктория резко повернулась к нему.
— Ты врёшь!
— Я молчал три года. Врать дальше не стану.
Воронцов отступил от капота.
— Я ухожу. Никакой сделки не будет.
— Ты не можешь уйти! — крикнула Виктория.
— Могу. Я не покупаю имущество, которое завтра станет доказательством против меня.
Он сел в машину и уехал, оставив на гравии следы шин.
Виктория смотрела ему вслед, а потом бросилась к Артёму.
— Ты разрушил всё!
— Нет, — ответил он. — Это сделала не Марина.
— Ты выбрал её.
Артём посмотрел на меня. В его глазах было столько стыда, что я не смогла сразу отвернуться.
— Я должен был выбрать правду раньше, — сказал он.
— Да.
— Я хотел защитить тебя.
— Нет. Ты хотел, чтобы я сама выдержала удар, пока ты не решишься вмешаться.
Он опустил голову.
Галина Андреевна подошла ко мне и протянула последнюю страницу.
— Здесь решение, которое Николай оставил лично для вас.
Я прочитала его на капоте машины. Если после свадьбы Артём откажется от управления или позволит родственникам распоряжаться фирмой, контроль переходил ко мне сроком на один год. Не в качестве подарка. В качестве обязанности сохранить рабочие места и погасить долги.
Я подняла взгляд.
— Вы знали, что я не разбираюсь в производстве.
— Николай изучил вашу работу, — сказала Галина. — Вы три года руководили отделом финансового контроля и однажды спасли компанию, которую собирались закрыть из-за поддельных счетов.
Артём тихо произнёс:
— Он говорил, что ты единственная, кто не испугается цифр.
Я посмотрела на него.
— А ты испугался.
— Да.
Это было первое честное слово, которое он сказал за весь день.
Мы вернулись в дом его родителей уже после семи. На столе всё ещё стояла утка, но мясо застыло, а свечи догорели до мутных луж воска.
Лидия Сергеевна сидела у окна. Виктория ходила по комнате, сжимая телефон.
— Воронцов отказался, — сказала она.
— Он понял, что договор незаконен, — ответила я.
— Ты думаешь, победила?
— Нет. Я думаю, что теперь знаю цену вашей улыбке.
Лидия Сергеевна поднялась.
— Марина, мы могли бы договориться. Ты молодая, тебе не нужен этот груз. Откажись от управления, и всё останется в семье.
— В какой семье?
— В нашей.
Я посмотрела на Артёма.
Он стоял у стола и держал ту самую серебряную вилку. Наверное, взял её машинально, когда мы вошли.
— Артём, — сказала я, — ты останешься со мной только если сам скажешь, кому принадлежит твоя жизнь.
Виктория вскинула голову.
— Конечно, он останется с семьёй.
— Я спрашивала не тебя.
Артём положил вилку на скатерть.
— Я не буду больше жить по вашим правилам.
Лидия Сергеевна медленно села.
— Ты отказываешься от матери?
— Я отказываюсь от лжи. Это не одно и то же.
Виктория посмотрела на него с ненавистью.
— Ты даже не понимаешь, что без меня ничего бы не получил.
— Понимаю, — сказал он. — Ты помогала мне, когда отец считал меня слабым. Но потом решила, что помощь даёт тебе право распоряжаться мной.
Она отвернулась.
Я ожидала, что он попросит прощения у меня. Что скажет правильные слова. Но мне уже не нужны были правильные слова.
— Я беру управление на год, — сказала я. — Галина Андреевна останется главным бухгалтером. Павел Николаевич вернётся на склад. Все переводы проверяем до последней копейки.
— А я? — спросил Артём.
— Ты подпишешь отказ от единоличного управления и будешь работать вместе со мной, если сможешь выдержать, что решения принимаются не за семейным столом.
— А наш брак?
Я посмотрела на красную отметину на руке.
— Он не закончился из-за одной вилки. Он оказался под угрозой из-за твоего молчания. Поэтому исправлять придётся не руку.
Он кивнул.
На следующий день мы приехали в фирму рано утром. Я открыла ячейку номер семь латунным ключом, и внутри лежали оригиналы документов, список переводов и письмо Николая Андреевича.
В письме было всего несколько строк.
Он написал, что Виктория когда-то спасла фирму от закрытия, но после этого перепутала благодарность с правом владеть чужой судьбой. Лидия Сергеевна знала о переводах и оправдывала дочь страхом потерять привычную жизнь. А Артём годами позволял им решать за него, потому что так было легче.
Николай не называл никого чудовищем.
Он просто оставил рядом с документами чистый бланк доверенности и приписал: «Не отдавайте её тому, кто просит вас молчать».
Я сложила письмо обратно.
Артём стоял рядом с открытой ячейкой.
— Ты останешься? — спросил он.
— На год. Чтобы закрыть долги и сохранить людям работу.
— А потом?
— Потом решу не за твою семью, а за себя.
Он принял это молча.
Через неделю Виктория подписала соглашение о возврате денег. Не из раскаяния — она поняла, что иначе потеряет всё, что пыталась удержать. Лидия Сергеевна продала загородный дом и закрыла часть долга. Галина Андреевна передала документы проверяющим, но до большого скандала дело не дошло: семья согласилась возместить ущерб и отказаться от управления.
Виктория больше не приходила на обеды.
А однажды принесла мне серебряную вилку, вымытую до блеска.
— Я не прошу забыть, — сказала она. — Просто не хочу, чтобы эта вещь осталась у меня.
Я взяла вилку.
— Пусть останется в столовой фирмы. Там ею будут пользоваться все.
Она кивнула и ушла.
В тот вечер Артём пришёл ко мне с двумя чашками чая и не сел, пока я не подняла глаза.
— Можно?
— Можно.
Он поставил чашку рядом с папкой, где лежал план погашения долгов.
— Я понимаю, что одного признания мало.
— Понимание — это начало, не доказательство.
— Тогда я буду доказывать делами.
Я не обещала ему простить всё сразу.
Но оставила на столе вторую чашку.
А латунный ключ от ячейки номер семь повесила на доску в кабинете, рядом с расписанием выплат сотрудникам. Каждый раз, когда кто-то предлагал принять решение «по-семейному», я слышала сухой звон металла и вспоминала тот воскресный обед.
Не вилку.
Момент, когда за столом мне приказали молчать, а я положила ключ прямо на белую скатерть.
Пропустили начало?
