ЧАСТЬ 4 — Адмирал приказал вывести меня с базы при всех, но, услышав мой позывной, побледнел весь строй

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

Потом подняла глаза на Эвана.

— Второй самолёт где?

— В западном ангаре, — ответил Нолан. — Его готовили под видом учебного вылета.

Ричардсон усмехнулся, но в его усмешке уже не было власти.

— Вы не успеете.

— Кто его пилотирует? — спросила я.

Он промолчал.

Харт схватила его за ворот кителя.

— Имена.

— Я не единственный, кто принимал решения.

— Имена, адмирал.

Он назвал двоих офицеров. Один находился в диспетчерской, другой — в западном ангаре. Харт передала сведения группе охраны и приказала перекрыть выезды.

Я побежала к ангару вместе с Эваном.

Внутри пахло резиной, горячей пылью и свежей краской. Под прожекторами стоял второй «Раптор». Его кабина была открыта. На лестнице лежал шлем, а возле колеса — чёрный чемодан с эмблемой «Крайтона».

— Самолёт запечатан? — спросила я.

— По бумагам — да, — ответил Нолан.

— Значит, бумаги врут.

Я поднялась к кабине. На приборной панели горела зелёная точка. Резервный канал уже был активен.

— Уберите питание, — сказала я.

— Не могу. Система примет отключение как команду на запуск.

Эван сжал зубы.

— Тогда нужен человек, который знает старую схему.

Я вспомнила ночь катастрофы. Не вспышку. Не удар. А короткий металлический щелчок под креслом Эвана, за секунду до того, как самолёт потерял управление.

— Маяк спрятан не в носу, — сказала я. — Он под креслом второго пилота.

Нолан снял панель. Внутри обнаружился цилиндр размером с ладонь. На крышке была выцарапана цифра семь.

Эван прикоснулся к ней.

— Я думал, его уничтожили.

— Ричардсон думал, что никто не вспомнит схему.

В цилиндре лежала карта памяти и бумажная квитанция из банковского хранилища. На ней стояли даты, суммы и подписи. Деньги переводили не только Ричардсону. Последняя подпись принадлежала заместителю министра обороны, который утром должен был прибыть на базу для закрытой встречи.

Вот почему всё происходило так быстро.

Ричардсон прикрывал не одну аферу. Он готовил показательный запуск, чтобы доказать безопасность своей программы до того, как документы всплывут.

В динамике раздался голос диспетчера:

— Борт номер два получил внешний приказ. Двигатели запускаются.

Самолёт содрогнулся.

— Я сяду в него, — сказала я.

Эван перегородил мне путь.

— Нет.

— Я единственная, кто знает, как отключить канал во время запуска.

— Ты уже однажды потеряла самолёт.

— И именно поэтому знаю, где он сломается.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом снял с шеи свой жетон и вложил мне в ладонь.

— Тогда вернись.

Я забралась в кабину. Металл под перчатками был тёплым, приборы мерцали, будто самолёт уже жил собственной волей. В наушниках раздался голос Ричардсона.

— Майя, если поднимешься, канал заблокирует управление.

— Вы хотели, чтобы я была на борту.

— Я хотел, чтобы ответственность легла на тебя.

— А Эван?

На другой частоте послышался его голос:

— Он приказал мне лететь в ту ночь. Когда я отказался, он включил удалённый режим.

Я закрыла глаза на один вдох.

Потом перевела рычаг.

Самолёт рванулся вперёд, но не взлетел. Я направила его к технической полосе, где стояла старая сеть аварийного торможения. Ричардсон закричал в эфире:

— Вы уничтожите борт!

— Нет. Я уничтожу ваш канал.

На последнем повороте я отключила главный блок. Система взвыла, погасла, и самолёт остановился в нескольких метрах от бетонного ограждения.

Когда я выбралась наружу, ноги подкашивались. Эван ждал у крыла.

— Ты вернулась, — сказал он.

— Ты тоже.

Он обнял меня осторожно, одной рукой.

В это время Харт вывела Ричардсона на плац. Все бойцы стояли там же, где утром. Только теперь адмирал шёл без фуражки, а его серебряные волосы трепал ветер.

— Ты могла оставить меня в том самолёте, — сказал он мне.

— Могла.

— Почему не оставила?

Я посмотрела на его ладони. На правой всё ещё виднелась белая полоса от перстня, который он снял перед задержанием.

— Потому что хотела, чтобы вы услышали имя Эвана не в отчёте.

Эван подошёл ближе.

— И чтобы вы увидели, кого пытались похоронить.

Ричардсон опустил голову.

Через час его кабинет опечатали. Банковскую квитанцию передали комиссии, а дело о погибшем пилоте переписали с нуля. Нолану предоставили защиту и оставили в авиационном подразделении — уже без тайных приказов. Генерал Харт предложила мне вернуться в строй, но я отказалась.

Не потому, что разлюбила небо.

Просто мне нужно было решить, каким будет мой следующий полёт.

Эван не мог сразу вернуться к службе. Его левая рука плохо слушалась, а имя три месяца числилось среди погибших. Но когда вечером мы стояли у повреждённого «Раптора», он попросил меня помочь составить новый отчёт.

В первой строке я написала: «Экипаж обнаружен живым. Причина аварии установлена».

Эван прочитал и покачал головой.

— Слишком коротко.

— Тогда диктуй.

Он взял ручку правой рукой.

— Напиши: «Пилот отказался выполнять незаконный приказ».

Я записала.

Потом он добавил:

— И ещё: «Второй пилот вернулся за ним».

Я посмотрела на его почерк. Он был неровным, но настоящим. Таким же, каким когда-то подписывал карты перед вылетом.

На краю плаца Нолан нашёл латунную пластинку, которую я уронила возле флагштока утром. Он протянул её мне.

— Мэм, это ваше.

Я перевернула пластинку. Старые цифры почти стёрлись, но одна царапина оставалась чёткой: время отказа системы.

Эван увидел её и спросил:

— Ты всё это время хранила её?

— Да.

— А теперь?

Я вложила пластинку ему в ладонь.

— Теперь она нужна тому, кто напишет правду.

Он сжал пальцы.

Над нами снова хлопнул флаг. Но на этот раз никто не отдавал приказа салютовать.

Эван поднял лицо к двум самолётам и сказал:

— Фантом, готова к следующему вылету?

Я посмотрела на его повреждённую руку, на запечатанный ангар и на чистую строку нового отчёта.

— Только если ты летишь рядом.

Оцените статью