ЧАСТЬ 4
— Валерия, не подписывай ничего, что принесёт Маурисио, — сказала моя сестра Лусия. — Я знаю, зачем ему деньги.
Я отошла к стене. За окном нотариальной конторы шёл обычный дневной поток машин, но внутри всё будто застыло.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он приходил ко мне месяц назад.
Я посмотрела на Маурисио. Он стоял у стола, сжимая папку, а Эльвира пыталась забрать у Норы журнал.
— Он сказал, что ты больна, что квартира скоро перейдёт вам обоим и что мне нужно подписать отказ от доли в родительском наследстве.
— У родителей не было наследства, — прошептала я.
— Ты так думала. Но отец оставил деньги на отдельном счёте для нас обеих. Маурисио нашёл старое письмо и решил, что я соглашусь, если он обещает помочь тебе.
Я закрыла глаза.
Шесть лет назад Лусия ушла из моей жизни после того, как Маурисио сказал, будто она украла деньги из маминой сумки. Я поверила ему. Он показывал мне распечатку банковского перевода и уверял, что сестра уехала, бросив меня одну.
— Лусия, почему ты молчала столько лет?
— Потому что он прислал мне фотографию, где ты лежала в больнице после обморока. Он написал: «Если появишься, она останется без семьи». Я испугалась, что наврежу тебе.
У меня перехватило дыхание сильнее, чем от пневмонии.
Маурисио услышал её имя.
— Не слушай её, — сказал он. — Она всегда завидовала тебе.
Я повернулась к нему.
— Ты говорил, что Лусия украла деньги.
— Она сама призналась.
— Где доказательства?
Он опустил взгляд на папку.
— Я не обязан отчитываться перед тобой.
— Обязан, если из-за твоей лжи я шесть лет не разговаривала с родной сестрой.
Лусия продолжала говорить по телефону.
— У меня сохранилось письмо от отца. Он оставил копию у бухгалтера. И ещё у меня есть выписки, показывающие, что перевод, который Маурисио называл кражей, ушёл на счёт его матери.
Эльвира резко обернулась.
— Не смей вмешиваться!
— Вы уже вмешались, — ответила я. — В мою квартиру, мои деньги и мою жизнь.
Рохелио сел на стул. Его руки задрожали.
— Эльвира, ты говорила, что деньги взяла Лусия.
— Я делала это ради семьи, — выпалила она. — Твоя дочь задолжала за салон, кредиторы стояли у двери. Что мне оставалось?
Маурисио резко повернулся к матери.
— Ты обещала, что всё будет оформлено на меня.
Эльвира побледнела.
— Я обещала спасти тебя от этой женщины.
— От жены? — спросила я.
Он ударил ладонью по столу.
— Ты не понимаешь! Я годами жил в этой квартире как чужой. Всё было твоё: стены, счета, решения. Я хотел хоть что-то, что нельзя будет у меня отнять.
— Поэтому решил отнять это у меня?
Он посмотрел на меня, и в его лице впервые промелькнул не гнев, а настоящий страх.
— Я вернул бы деньги.
— Ты не собирался возвращать квартиру.
Родриго положил передо мной договор.
— Ана уже внесла полную сумму на защищённый счёт. Если вы подпишете, передача состоится сегодня.
Маурисио шагнул вперёд.
— Ты продашь квартиру из-за одного разговора?
— Нет. Из-за всего, что ты сделал после него.
Я подписала договор. Рука дрожала, но подпись получилась ровной.
Маурисио смотрел, как чернила впитываются в бумагу.
— Куда ты пойдёшь?
— В квартиру Лусии, пока не решу, где хочу жить.
— Ты выберешь её после шести лет?
Лусия тихо сказала в телефоне:
— Я не прошу забыть. Я прошу приехать и поговорить.
Я ответила:
— Приеду.
Нора передала документы в муниципальный отдел и написала заявление о подделке. Я не хотела превращать свою жизнь в бесконечную цепь кабинетов и наказаний, но понимала: Маурисио должен был столкнуться с последствиями не потому, что я жаждала мести, а потому, что он уже пытался повторить всё снова.
Когда мы вышли из конторы, он догнал меня у ступеней.
— Валерия, подожди.
Я остановилась, но не обернулась сразу.
— Я правда любил тебя.
— Любовь не оставляет человека с температурой на полу.
— Я испугался, что ты уйдёшь.
— И решил сделать так, чтобы мне некуда было идти.
Он сжал металлическую коробку, которую Эльвира успела вынести из квартиры. Я посмотрела на неё.
— Отдай.
— Там документы твоих родителей.
— Именно поэтому.
Маурисио передал коробку. Крышка была поцарапана, на краю виднелось пятно засохшего клея. Я прижала её к груди и почувствовала не облегчение, а тяжесть прожитых лет.
— Ты всё равно останешься одна, — сказал он.
— Нет.
Я набрала номер Лусии и включила громкую связь.
— Я еду, — сказала я.
На другом конце она заплакала.
— Я буду ждать.
Мы с Родриго направились к машине. За спиной Эльвира спорила с Рохелио, Маурисио стоял у ступеней, а его мечта о квартире рассыпалась не от крика, а от одной поставленной подписи.
Через час я приехала к Лусии. Она ждала у стола, разложив перед собой письмо от отца, банковские выписки и старую фотографию нашей семьи. Между нами лежал конверт, который шесть лет переходил из одной руки в другую, но так и не дошёл до меня.
— Я не знаю, смогу ли сразу простить тебя, — сказала Лусия.
— Я тоже не знаю, смогу ли сразу простить себя.
Она пододвинула ко мне письмо.
— Тогда начнём с правды.
Я открыла его. Почерк отца был неровным, знакомым до боли. В последней строке он написал: «Берегите друг друга, даже когда вам покажется, что уже поздно».
Я провела пальцем по буквам, а рядом Лусия положила ладонь на металлическую коробку с документами родителей.
В тот вечер мы не вернули шесть потерянных лет. Но вернули друг другу имя, которое Маурисио пытался отнять у каждой из нас.
А на кухонном столе, рядом с письмом отца, Лусия тихо сказала:
— Теперь расскажи мне всё с самого начала.
Пропустили начало?




