ЧАСТЬ 4 — Свекровь приехала после пожара в шубе и потребовала комнату моего сына — но один вопрос заставил мужа побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

Потом посмотрела на Мишку, который сидел в коридоре на полу и рисовал красным фломастером новый листок.

— Он спал, — сказал Рома.

— Он просыпался, — ответила я. — В ту ночь у него был жар. Я ходила к нему каждые полчаса.

Зоя Васильевна медленно поднялась со стула.

— Не втягивайте ребёнка.

— Это вы уже втянули его, — сказала я.

Телефон снова завибрировал. Второе сообщение было короче: «Старый гараж за пожарной частью. Десять минут».

Рома накинул куртку.

— Я поеду.

— Один? — спросила я.

— Так написано.

— Значит, поедем втроём.

— Ксана, если там опасно…

— Опасно было оставлять Мишку в комнате, пока твоя мать играла в пожар.

Галина Петровна взяла со стола металлический ключ.

— Я тоже поеду. Этот ключ нашла не случайно.

Зоя схватила её за рукав.

— Галина, пожалуйста.

Соседка стряхнула её руку.

— Ты просила меня соврать пожарным. Я молчала, потому что боялась. Но твой страх не даёт тебе права сжечь чужую жизнь.

Мишка поднял голову.

— Мама, а мы куда?

— В гараж за пожарной частью. Ты останешься с Галиной Петровной в машине.

— Я тоже хочу знать, кто поджёг.

Рома присел перед ним.

— Ты видел что-то ночью?

Мишка сжал фломастер так сильно, что тот треснул.

— Я видел бабушку у окна.

Зоя пошатнулась.

— Ты спал.

— Нет. Я проснулся, потому что услышал, как ты говорила по телефону. Ты сказала: «Когда они приедут, Ксана отдаст комнату». Потом был запах. Не такой, как от плиты. Сладкий.

У меня внутри всё оборвалось. Я вспомнила его слова в прихожей: «От бабушки опять пожаром пахнет». Он говорил это не впервые. Оказывается, он уже однажды чувствовал запах керосина.

В гараже нас ждал пожарный в тёмной форме. Его звали Андрей Левин. Он держал пластиковый пакет с обугленным металлическим предметом.

— Я не имею права передавать вам материалы проверки, — сказал он. — Но обязан предупредить: причина возгорания не неисправная проводка.

— Что это? — спросил Рома.

— Крышка от туристической горелки. Её нашли за кухонным шкафом. На ней отпечатки пальцев вашей матери. И ещё вот это.

Он протянул фотографию. На ней была дверца кладовой с нацарапанными буквами: «Рома, не верь ей».

Рома побледнел.

— Кто написал?

— Ваш отец, — ответил Андрей.

Я знала, что отец Ромы умер семь лет назад. Но на обороте фотографии стояла дата: три месяца до его смерти.

Андрей достал из кармана сложенный лист.

— Ваш отец приходил ко мне, когда я ещё работал участковым инспектором пожарной части. Он говорил, что жена оформляет займы под чужие подписи. Просил сохранить копию договора. Я не придал значения. Сегодня, разбирая старый шкаф, нашёл её.

Рома взял лист обеими руками.

— Почему вы не позвонили раньше?

— Потому что не знал, где вас найти. А после ночного пожара увидел вашу фамилию в журнале.

Зоя закрыла глаза.

— Он обещал молчать.

— Кто? — спросил Рома.

— Твой отец. Он обещал, что не разрушит семью.

— Ты сама всё разрушила.

— Я боялась остаться без денег, — прошептала она. — После его смерти мне остались долги. Он брал займы на лечение, а потом прятал их от вас. Я продала всё, что могла. Когда заболела и перестала платить, кредиторы пришли ко мне. Я думала, если заберу вашу квартиру, то хотя бы не окажусь на улице.

Эта правда не оправдывала её, но делала её не чудовищем из сказки, а человеком, который слишком долго выбирал ложь, пока ложь не стала единственным способом дышать.

Рома отвернулся.

— Ты могла сказать мне.

— Ты бы пожалел Ксану, а не меня.

— Я бы помог тебе.

— Ты уже помогал. Всю жизнь. А мне всё равно было мало.

В тот же день мы вернулись в квартиру. Зоя сидела на краю дивана, а перед ней лежали бумаги. Я поставила рядом с ней стакан воды.

— Вы будете жить не здесь, — сказала я.

Рома поднял голову.

— Ксана…

— Не в наказание. Здесь Мишка должен чувствовать себя в безопасности. Но я нашла вам место.

Галина Петровна тихо добавила:

— У моей сестры есть маленькая комната при мастерской. До ремонта вашей квартиры можно пожить там. Без платы за первый месяц.

Зоя посмотрела на неё.

— После всего, что я сделала, ты мне поможешь?

— Помогу не вам. Помогу женщине, которая едва не погибла. Но за каждую следующую ложь вы будете отвечать сами.

Зоя кивнула.

Рома собрал её вещи. Шубу он сложил в чехол, шкатулку поставил на верхнюю полку. Потом достал из кармана ключ с пластмассовой клубникой и положил его перед матерью.

— Это больше не ключ от нашего дома.

— А от чего он тогда? — спросила она.

— От двери, которую ты сама закрыла перед собой.

Я хотела остановить его, но не стала. Рома впервые говорил не из злости, а из боли, которую больше нельзя было прикрывать сыновней жалостью.

Перед уходом Зоя попросила позвать Мишку.

Он вышел в пижаме, держа новый листок. На нём красными буквами было написано: «Сначала стучать. Потом говорить правду».

Зоя долго смотрела на надпись.

— Ты сердишься на меня?

Мишка подумал.

— Да.

— А если я извинюсь?

— Тогда не поджигай больше.

Она закрыла глаза.

— Не буду.

— И не бери мои вещи.

— Не буду.

— И если тебе страшно, говори папе, а не поджигай кухню.

Рома отвернулся, но я увидела, как он сжал губы.

Зоя опустилась перед внуком на колени. На её рукаве осталась чёрная полоска от копоти, которую не смыла даже вода.

— Я не знаю, как вернуть твоё доверие, — сказала она.

— Верни сначала мой красный фломастер.

Она достала из кармана сломанный колпачок, который подобрала в прихожей.

— Я нашла только это.

Мишка забрал колпачок и посмотрел на неё серьёзно.

— Тогда начни с этого.

Зоя ушла с Галиной. Рома остался у стола, где всё ещё лежала расписка с моей поддельной подписью. Мы не обнялись и не сделали вид, что одного разговора достаточно.

Он позвонил в пожарную часть, чтобы официально подтвердить сведения. Потом сам связался с банком и признал, что его подпись использовали без согласия. Бумаги отправили на проверку, а квартиру больше нельзя было отнять по тайному договору.

Рома также сказал мне, что продаст машину и оплатит ремонт сгоревшей квартиры матери, но жить с нами она не будет.

— Почему ты поможешь ей? — спросила я.

Он посмотрел на фотографию отца.

— Потому что помощь не обязана означать доверие. И потому что я не хочу стать таким, как она.

Через несколько часов Мишка приклеил новый листок на стену рядом со старым. Он долго выравнивал угол, потом позвал меня.

— Мама, теперь нормально?

Я прочитала: «Входить можно, если попросили. Лгать нельзя».

Из комнаты донёсся голос Ромы:

— Ксан, позвонили из пожарной части. Они нашли ещё одну вещь в шкатулке.

Я обернулась.

На дне лакового футляра лежала маленькая фотография моего отца, которого я никогда не видела, и на обороте его рукой было написано: «Ксане. Когда она скажет, что это была случайность, спроси, почему огонь начался рядом с детскими рисунками».

Мишка прижал к себе красный фломастер.

— Мама, а что значит «когда она скажет»?

Я посмотрела на чёрный след копоти на его пальце и ответила:

— Значит, твой дедушка ждал, что однажды мы всё-таки спросим.

Оцените статью