ЧАСТЬ 4
— Кто запросил залог? — спросил я.
В трубке повисла короткая пауза.
— Лицо, указанное в заявке, — Эндрю Харпер. Но приложена доверенность от вашего имени.
Я посмотрел на сына.
Он стоял у стола, бледный, с мокрым пятном на манжете. Валери медленно подняла подбородок.
— Ты не можешь остановить это, — сказала она. — Заявка уже ушла.
— Может, и ушла, — ответил я, — но деньги ещё не ушли.
Управляющий попросил меня произнести кодовое слово. Я назвал его. Счёт заблокировали до проверки.
Валери сжала губы.
— Ты делаешь это при всех?
— Ты принесла эту сделку в мой кабинет в день, когда выбросила в озеро память о моей жене. Да, при всех.
За дверью стояли несколько родственников. Никто не притворялся, что случайно оказался рядом. Матео держал мой деревянный свисток обеими руками и смотрел на отца.
Эндрю повернулся к Валери.
— Ты подала заявку сегодня?
— Я пыталась спасти нас.
— От чего?
— От твоего отца. Он собирался выставить нас на улицу.
— Он просил нас съехать через два года, — сказал Эндрю. — А ты сказала, что у нас есть право остаться.
— У нас будет право, если дом заложен под развитие бизнеса.
Я почувствовал, как внутри поднимается усталость. Не ярость. Она уже выгорела у озера, вместе с последним кругом на воде.
— Ты хотела не дом, Валери. Ты хотела место, которое можно показывать людям, пока оно приносит тебе деньги.
— А ты хотел, чтобы сын всю жизнь просил у тебя разрешения войти в собственный дом.
— Нет. Я хотел, чтобы он пришёл ко мне сыном, а не управляющим чужого проекта.
Эндрю вздрогнул.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила соседка, миссис Белл, жившая через дорогу. Она редко вмешивалась в чужие дела, но сейчас её голос звучал твёрдо.
— Тони, я должна сказать правду. Я видела, как Эндрю привозил нотариуса в ваш амбар три месяца назад.
Я закрыл глаза.
— Почему ты молчала?
— Потому что он сказал, что вы больны и сами попросили оформить бумаги. А потом я услышала, как Валери сказала: «До весны он ничего не поймёт».
Эндрю опустил голову.
— Я не знал, что она собирается заложить дом.
— Но ты знал, что подписываешь бумаги, — сказал я.
— Я думал, это даст нам время.
— Время для чего?
Он посмотрел на Матео.
— Чтобы не выглядеть неудачником перед сыном.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Эндрю потерял работу и боялся, что семилетний мальчик увидит в нём человека, который ничего не может. Валери предложила не помощь, а красивую картинку: дом у озера, праздничные столы, растущая страница и обещание, что всё принадлежит им уже почти сейчас.
Я понял причину. Но причина не отменяла того, что они сделали.
— Эндрю, выйди со мной.
Валери схватила его за рукав.
— Ты никуда не пойдёшь.
Он посмотрел на её пальцы.
— Отпусти.
— Если ты сейчас уйдёшь, у нас ничего не останется.
— У нас ничего не останется, если я останусь рядом с твоей ложью.
Она ударила ладонью по столу.
— Ты слабый! Именно поэтому я всё делала сама!
В дверях кто-то тихо ахнул. Валери замерла, будто услышала собственное признание не от меня, а от себя самой.
Я не стал спорить.
— Мэри, передай банку все копии. И уведомление о запрете использования участка.
— Уже подготовлено, — сказала она.
— А оригинал поддельной доверенности?
— У меня в машине.
Валери резко шагнула к ней.
— Вы не имеете права трогать мои документы.
— Они не ваши, — ответила Мэри. — На них имя Тони.
Эндрю встал между ними.
— Валери, хватит.
Она взглянула на него с ненавистью.
— Ты выбираешь его?
— Я выбираю не подписывать больше ничего, чего не понимаю.
Это было не красивое примирение. Эндрю не бросился ко мне и не попросил прощения. Он просто достал телефон, открыл почту и переслал мне все письма, которые хранил у себя.
— Здесь ещё переписка, — сказал он. — Я боялся её читать.
В папке нашлись сообщения, где Валери обсуждала продажу части берега, рекламу свадебных мероприятий и расходы, которые собиралась списать на моё содержание. Нашлась и фотография заявления о залоге, сделанная утром на кухонном принтере.
Этого хватило, чтобы банк остановил сделку окончательно. Партнёры Валери отказались от запуска, потому что без моего разрешения не могли использовать ни участок, ни изображения дома. В тот же вечер гости разъехались. Белые стулья увезли, фургон исчез, а на мокрой траве остались только вмятины от его колёс.
Валери собрала вещи в две сумки.
— Ты пожалеешь, что разрушил всё, — сказала она.
— Я разрушил не всё. Я разрушил только то, что держалось на подделке.
Она ушла, не попрощавшись с Матео.
Мальчик остался у лестницы, всё ещё сжимая свисток.
— Дедушка, папа тоже уедет?
Эндрю стоял рядом, будто не имел права отвечать.
Я посмотрел на сына.
— Он останется на ночь. А утром мы вместе решим, где ему жить и как исправлять то, что он подписал.
— Ты выгонишь его?
— Я не выгоняю людей из семьи. Но в мой дом можно войти только честно.
Эндрю отвёл взгляд.
— Я оплачу всё, что смогу. И расскажу партнёрам правду.
— Ты вернёшь деньги?
— Да.
— Даже если придётся продать машину?
Он кивнул.
— Даже если придётся.
Я поверил ему не потому, что он сказал это правильно. А потому, что впервые за весь день он не смотрел на Валери, ожидая разрешения.
Через два дня водолаз достал кресло из озера. Дерево разбухло, одна ручка треснула, а на сиденье застрял длинный водорослевый стебель. Я отвёз его в мастерскую, но не стал возвращать прежний вид.
Левую перекладину оставил выше правой.
Крен тоже оставил.
Когда кресло высохло, Матео принёс табличку, которую сам выжег на тонкой дощечке. Буквы были неровными, некоторые почти сливались.
«Кресло Кармен. Не трогать без спроса».
Эндрю прикрепил табличку к спинке сам.
— Я могу остаться и помочь с ремонтом амбара, — сказал он.
— Можешь. Но не ради дома.
— Я знаю.
— Ради чего тогда?
Он провёл пальцем по треснувшей ручке.
— Ради того, чтобы Матео когда-нибудь узнал: я не позволил чужой картинке стать нашей семьёй.
Я ничего не ответил.
На следующем Дне благодарения за столом было меньше людей. Никаких фотографов. Никаких указаний, куда поставить тарелку. Матео сидел рядом со мной и осторожно вырезал из бумаги маленькое кресло.
Эндрю принёс новую скатерть, но положил её рядом со старой вышитой Кармен, а не поверх неё.
Перед ужином он достал из кармана конверт.
— Это расписание выплат, — сказал он. — И подтверждение, что все изображения дома удалены со страницы Валери.
Я прочитал первый лист.
— Ты действительно всё удалил?
— Всё, на что имел право.
— А то, что не имел?
— Вернул владельцам.
Я кивнул.
Матео потянул меня за рукав.
— Дедушка, можно я покажу тебе свисток?
Он поднёс его к губам и дунул. Звук вышел хриплым и смешным, совсем не похожим на птичий крик.
Эндрю засмеялся.
Я тоже.
Потом Матео побежал к креслу, остановился перед табличкой и спросил:
— А если очень осторожно?
Я посмотрел на перекошенную спинку, на влажный след, который уже не удалось вывести с дерева, и ответил:
— Сначала спроси у Кармен.
Мальчик положил ладонь на старую ручку.
И кресло тихо качнулось, будто кто-то невидимый всё-таки сел в него.
Пропустили начало?




