ЧАСТЬ 4
— Передайте письмо мне, — сказал я.
В комнате стало тесно от чужого дыхания.
Нотариус попросила назвать кодовое слово. Я назвал девичью фамилию матери. Голос на другом конце дрогнул.
— Хорошо. Я буду у вас через сорок минут.
Арья рванулась к телефону.
— Не смейте ничего ей передавать!
Заведующая перехватила её руку.
— Вы больше ничего здесь не решаете.
Это были простые слова, но Арья отшатнулась так, словно получила пощёчину. Впервые за весь день её лицо выглядело не злым, а испуганным.
Я посмотрел на Эдгара.
— Вы сказали, что видели Рейна у ворот. Почему молчали шесть месяцев?
Старик сжал медный жетон.
— Потому что он нашёл моего сына. Сказал, что тот потеряет работу на причале. Потом избил меня за то, что я оставил запись в журнале.
— Какую запись?
— Номер его машины. Время. И ещё одно.
Эдгар достал из кармана маленькую записную книжку. Обложка была обожжена с одного края.
— В ту ночь Рейн не приехал один. С ним был водитель, который потом сбежал. Я записал номер фургона.
Тесса наклонилась к нему.
— Вы можете отдать это официально?
— Могу. Но сначала хочу увидеть, что Марк не отдаст им склад.
Я посмотрел на свои ноги. Они лежали неподвижно, тяжёлые и чужие. Ещё утром Арья говорила, что я должен привыкнуть к этому. Теперь мне хотелось не доказать ей, что я встану, а вернуть себе право самому решать, каким будет следующий час.
В шестнадцать двадцать нотариус приехала в клинику. Это была невысокая женщина в зелёном пальто, с кожаной папкой, перетянутой красной лентой. Арья стояла у стены и держала руки скрещёнными на груди.
— Письмо принадлежит Марку, — сказала нотариус.
— Он не может подписывать документы, — ответила Арья.
— Он может подписывать их, пока никто не доказал обратное.
— Врачи считают иначе.
Доктор Белл поднялся.
— Я больше так не считаю.
Арья повернулась к нему.
— Вы понимаете, что потеряете?
— Да, — сказал он. — И именно поэтому больше не буду лгать.
Нотариус положила передо мной письмо. Бумага была кремовой, с маленьким тиснёным якорем в углу. Мать всегда ставила такой знак на важных вещах: она говорила, что якорь нужен не для того, чтобы удерживать человека, а чтобы не дать ему забыть, где его берег.
Я вскрыл конверт.
«Марк, если ты читаешь это, значит, кто-то решил, что твоё тело даёт ему право распоряжаться твоей волей. Не верь этому. Причал не является твоей личной собственностью. Я передала его в фонд восстановления портовых рабочих. Ты управляешь им только до тех пор, пока используешь его для лечения и помощи тем, кто получил травму на работе. Никто не может продать его ради частной выгоды».
Под письмом лежала копия устава фонда и список его попечителей. Внизу стояла подпись матери и дата, сделанная за три недели до её смерти.
Я поднял глаза.
— Арья, ты знала об этом?
Она побледнела.
— Рейн говорил, что склад твой.
— Ты даже не проверила.
— Я хотела спасти сестру!
— А меня?
Арья подошла ближе. На её пальце всё ещё висело моё кольцо на цепочке.
— Я думала, ты никогда не простишь меня, если узнаешь, что я выбрала деньги.
— Ты не выбрала деньги. Ты выбрала, чтобы я не смог выбрать сам.
Она сняла цепочку и положила кольцо на стол.
— Рейн обещал оплатить операцию моей сестры. Ей нужна пересадка. Я была в долгах. Когда ты попал в больницу, он сказал, что это единственный способ.
Тесса тихо спросила:
— А выстрел?
Арья закрыла глаза.
— Я сказала Рейну напугать его. Я не знала, что он выстрелит в спину.
— Но после этого вы остановили лечение, — сказал я.
— Да.
Она произнесла это почти беззвучно.
— Потому что если бы ты встал, ты бы всё узнал. И потому что Рейн обещал мне деньги только при условии, что комиссия признает тебя неспособным.
Я думал, что после этих слов почувствую облегчение. Но почувствовал только усталость. Шесть месяцев я пытался вернуть движение ногам, а люди вокруг пытались отнять у меня движение мысли.
В семнадцать десять приехал Рейн. Он вошёл без стука, в дорогом пальто, с золотыми запонками и улыбкой человека, который привык покупать чужую растерянность.
— Марк, это недоразумение, — сказал он.
Эдгар встал у двери.
— Я записал номер вашего фургона.
Улыбка Рейна исчезла.
— Ты старый дурак.
— Возможно. Но я умею помнить цифры.
Рейн посмотрел на Арью.
— Ты обещала, что он подпишет.
— Он не подпишет, — сказала она.
— Тогда твоя сестра не получит лечения.
Я увидел, как Арья сжала край пальто. Она хотела ответить, но я остановил её.
— Откуда операция?
Рейн усмехнулся.
— Не твоё дело.
Нотариус достала из папки ещё один лист.
— Напротив. Очень даже его. В уставе фонда есть пункт о срочной помощи родственникам людей, пострадавших от преступлений на территории порта. Если вина господина Рейна подтвердится, сестра Арьи может получить оплату лечения из резервного фонда.
Арья медленно повернулась ко мне.
— Ты можешь это сделать?
— Не я. Моя мать оставила решение попечителям. Но я подам заявление сегодня.
Рейн резко шагнул к столу.
— Ты не посмеешь использовать фонд против меня.
— Это не против тебя. Это помощь человеку, которого ты использовал как повод для шантажа.
Рейн ударил ладонью по папке. Красная лента подпрыгнула.
— Ты даже сидеть самостоятельно не можешь!
Тесса встала между нами.
— Зато он понимает каждое ваше слово.
Рейн замер. Потом развернулся к Арье.
— Если ты сейчас уйдёшь от меня, твоя сестра останется без операции.
Арья посмотрела на него долго. Потом сняла с шеи цепочку и передала мне кольцо.
— Я не прошу тебя простить, — сказала она. — Но позволь мне самой рассказать всё попечителям. Без твоего имени, без защиты, без лжи.
— Зачем?
— Потому что моя сестра должна получить помощь не за твою подпись. И потому что я больше не хочу, чтобы её жизнь была платой за мою трусость.
Она повернулась к нотариусу.
— Я готова подписать свидетельство.
Рейн выругался и бросился к выходу, но Эдгар уже стоял там. Дверь распахнулась, и в коридор ворвался запах моря.
Я не смотрел ему вслед.
Я смотрел на письмо матери. На якорь в углу. На собственную руку, которая впервые за долгое время не дрожала.
— Тесса, — сказал я, — завтра утром вернём терапию?
Она улыбнулась устало, но честно.
— Завтра утром начнём с того, что вы сами нажмёте кнопку подъёма.
Она поставила передо мной небольшую деревянную коробку с пультом. Я обхватил его пальцами. Кнопка была гладкой от чужих прикосновений.
За стеклом кран снова поднял контейнер над причалом. Цепи натянулись, металл застонал, а я нажал кнопку и сказал:
— Этот берег остаётся для тех, кто ещё поднимается.
Пропустили начало?




