ЧАСТЬ 4
Я не успел спросить, кто говорит. Связь оборвалась.
На лестнице раздались тяжёлые шаги.
— Томас, уводи Мару и Лилу в подземный гараж.
— А вы?
— Я закончу разговор.
Мара вцепилась мне в рукав.
— Мы не можем оставить маму.
— Анна поедет с вами.
— Нет, — сказала Анна. — Если Виктор увидит, что я исчезла, он поймёт, куда направился звонок.
Я повернулся к ней.
— Вы едете со мной.
— Гидеон, я не хочу, чтобы девочки снова видели кровь.
— Я тоже. Поэтому сегодня никто не будет стрелять.
Томас посмотрел на меня с недоверием.
— Вы собираетесь спуститься к Виктору без оружия?
Я достал пистолет, вынул магазин и положил его на стол.
— Он ждал, что я приду за ним как прежний Гидеон. Этого человека он понимает. Другого — нет.
Виктор стоял в нижнем холле под бронзовой люстрой. На нём был дорогой плащ, с которого стекала вода. В руке он держал металлический чемодан. За его спиной двое мужчин направляли оружие на охранников.
— Ты постарел, — сказал Виктор.
— А ты плохо умер.
— Не начинай с остроумия. Отдай папку.
— Сначала скажи, где последняя страница.
Он усмехнулся.
— Ты всё ещё думаешь, что бумага может вернуть Рен?
Я подошёл ближе.
— Нет. Но она может объяснить, почему ты отнял её у меня.
Виктор поставил чемодан на мраморный столик.
— Твоя дочь увидела то, чего не должна была видеть. В клинике были дети, которых перевозили под чужими именами. Ты бы уничтожил всё, если бы узнал.
— А ты решил уничтожить ребёнка?
— Я решил остановить тебя.
Эта фраза прозвучала так спокойно, что мне стало страшнее, чем от угроз.
— Ты заменил лекарство.
— Я подменил его один раз.
У Томаса дрогнуло лицо.
— Виктор, ты сам это сказал.
Виктор резко повернулся к нему.
— Ты всегда был слишком медленным.
Я увидел, как один из его людей потянулся к оружию. Томас ударил его фонарём по запястью, и холл взорвался криком. Второй мужчина бросился на меня. Мы столкнулись у лестницы, металлический чемодан упал, крышка распахнулась.
Внутри лежали не деньги и не оружие.
Там были десятки свидетельств о рождении, медицинские браслеты и маленькие пакетики с лекарствами.
Мара крикнула из коридора:
— Они принадлежали детям!
Виктор замер.
Анна вышла из тени, удерживая бок рукой.
— А теперь скажи ему про Рен.
Виктор побледнел.
— Ты должна была умереть вместе с ней.
Я шагнул к нему.
— Что ты сделал после замены лекарства?
— Я приехал забрать журнал клиники.
— И?
— Рен была в сознании. Она сказала, что позвонит тебе.
Он отвёл взгляд.
— Тогда я отключил аппарат.
Лила издала тихий звук, похожий на всхлип. Мара закрыла ей уши.
Я хотел ударить его. Хотел услышать хруст его костей. Но за моей спиной стояли дети, и я понял: если превращу этот холл в бойню, Виктор снова украдёт у них самое важное — ощущение, что взрослый может остановиться.
— Томас, вызови службу защиты детей и врачей, — сказал я. — Не людей из моей охраны. Независимых.
Виктор рассмеялся.
— Ты правда думаешь, что они поверят тебе? Половина города работает на меня.
— Нет, — ответила Анна. — Но они поверят журналу.
Она достала из-под блузки тонкую карту памяти в прозрачном пакете.
— Я не приходила за папкой. Я принесла копию реестра. Имена, даты, переводы. Всё, что ты прятал.
Виктор посмотрел на неё с яростью.
— Где оригинал?
— У женщины, которая позвонила Гидеону.
— Кто она?
Анна взглянула на меня.
— Доктор Селия Морено. Она подписала свидетельство о смерти Рен. Потом поняла, что Виктор подменил результаты анализов.
— Почему она ждала год? — спросил я.
— Потому что боялась. А сегодня увидела, что Мара и Лила добрались до вас.
Именно этого я не ожидал: девочки пришли не только спасаться. Они были доказательством, что за стенами моей власти кто-то всё ещё осмелился сделать правильный шаг.
Сирены послышались через семь минут. Не полицейские — машины медицинской службы и комиссии по защите детей. Томас заранее отправил документы сразу в несколько мест. Виктор понял, что не сможет купить всех.
Он отступил к лестнице.
— Гидеон, ты не знаешь, что случится, если я заговорю.
— Знаю.
— Твои склады, люди, деньги — всё рухнет.
— Уже рухнуло.
— Ты останешься ни с чем.
Я посмотрел на металлический чемодан.
— Нет. Я останусь с правдой о Рен.
Виктор бросился к боковому проходу, но Мара выставила ногу. Он споткнулся и рухнул на колени. Маленькая Лила стояла рядом с вазой, которую охранник успел принести из столовой. Один подсолнух выпал на пол.
Виктор поднял глаза на цветок.
— Это всё из-за неё? Из-за мёртвого ребёнка?
— Нет, — сказала Мара. — Из-за живых.
Эти слова остановили его сильнее любой руки.
Когда Виктора увезли, Анна отказалась от машины скорой помощи, пока не убедилась, что девочек осмотрели. У Лилы был вывихнут палец, у Мары — глубокий порез на колене. Ничего, что нельзя было вылечить.
Доктор Селия приехала через час. Она была маленькой женщиной в промокшем шерстяном пальто и держала в руках папку, испачканную землёй.
— Я не заслуживаю вашего прощения, — сказала она.
— Я не знаю, заслуживаете ли, — ответил я. — Но вы должны рассказать всё.
Она кивнула.
— Расскажу.
На рассвете мы поехали на кладбище. Не потому, что это могло изменить прошлое. Просто Мара попросила показать ей место, где лежала Рен.
У могилы Лила положила рядом с камнем один подсолнух.
— Она правда любила их? — спросила девочка.
— Да.
— Тогда ей было бы не страшно с нами?
Я опустился рядом с ней на колени.
— Думаю, она бы сразу дала тебе самый большой кусок хлеба.
Мара долго смотрела на имя Рен, высеченное в камне.
— А вы будете жить в этом доме?
Я посмотрел на особняк вдали, на охрану, на окна, за которыми ещё пахло вчерашним супом.
— Дом большой. В нём хватит места для тех, кому некуда идти.
Анна сжала мою руку.
— Это не вернёт вашу дочь.
— Нет.
— И не сотрёт того, что вы делали раньше.
— Нет.
— Тогда зачем?
Я посмотрел на Лилу, которая поправляла стебель подсолнуха у могилы Рен.
— Чтобы её смерть больше не была последней страницей.
Селия передала мне оригинал журнала. На первой странице, написанной детским почерком, Рен когда-то вывела неровную букву «С» — своё сокращение для слова «счастливые».
Я провёл пальцем по чернилам, а Лила подняла лицо к рассветному свету.
— Папа Гидеон, — сказала она, — эти цветы опять смотрят вверх.
И я впервые за год ответил Рен вслух:
— Да, малышка. Теперь я вижу, куда они смотрят.
Пропустили начало?


