ЧАСТЬ 4
Я схватил ключ, но мать удержала мою руку.
— Не туда, — сказала Виктория. — Лодочная станция — приманка.
Снаружи ударил ветер. Белые огни на ёлке мигнули, и на секунду лица вокруг нас превратились в маски.
— Где София?
— В подземном гараже под старым винным складом. Я спрятала её туда, когда Томас предупредил, что люди Сальваторе приехали раньше нас.
— Ты только что сказала, что отправила её к станции.
— Я сказала это по телефону. Они слушают каждый мой звонок.
Энцо уже набирал номера охраны, но я остановил его.
— Никаких машин с эмблемой семьи. Никаких вооружённых людей у входа. Если они следят за домом, заметят нас сразу.
Виктория посмотрела на меня внимательно.
— Ты собираешься спасти женщину, которую я заставила исчезнуть, и ребёнка, о котором ты не знал?
— Я собираюсь забрать свою семью.
Она вздрогнула от этого слова.
Мы вышли через кухонный проход. Снег уже заносил ступени, а в воздухе стоял запах горелого дерева. Томас повёл нас к старому фургону, спрятанному за теплицей. Лили сидела у меня на руках и держала фарфорового ангела.
— Дядя Доминик, а мама сердится?
— Она боится.
— Тебя?
Я посмотрел на Викторию, которая забиралась в машину следом за нами.
— Всех нас.
До склада мы добрались за девять минут. Он стоял у реки, чёрный, без вывески, с заколоченными окнами. Под снегом хрустело битое стекло.
У бокового входа лежал человек в тёмном пальто. Он был жив, но без сознания.
— Сальваторе, — прошептал Энцо. — Они уже здесь.
Виктория вынула из кармана ключ и открыла железную дверь. За ней начиналась лестница вниз. Лампочки под потолком загорались через одну, и наши тени прыгали по бетонным стенам.
Снизу донёсся шум работающего двигателя.
Я поставил Лили за спину Энцо.
— Оставайтесь здесь.
— Нет, — сказала Виктория. — Если они увидят меня, подумают, что получили нужного человека.
— Ты не пойдёшь впереди.
— Именно поэтому я и пойду.
Она спустилась первой.
В гараже пахло бензином, ржавчиной и мокрой шерстью. В дальнем углу стоял фургон с распахнутыми дверями. Двое мужчин держали Софию у стены. Третий перебирал документы на капоте.
София была бледной, с разбитой губой, но стояла прямо. Её каштановые волосы были убраны под тёмную шапку. Когда она увидела меня, её лицо изменилось так быстро, что я не успел понять, была это надежда или страх.
— Доминик, уходи, — сказала она.
— Я четыре года это делал.
Один из мужчин направил на меня оружие.
— Свидетельство, — потребовал он. — И девочку.
Виктория шагнула вперёд.
— Вы получили бы оба, если бы не пытались убить Софию.
— Ты слишком много говоришь, Виктория.
— А ты слишком поздно понял, что она никогда не была твоей заложницей.
Мужчина схватил Софию за плечо. Я бросил на капот папку, но не свидетельство.
— Здесь документы на склады. Оригинал будет у вас после того, как София и Лили выйдут.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться.
— Я в единственном положении, которое вам важно. Если убьёте нас, бумаги исчезнут.
Он усмехнулся и раскрыл папку.
Внутри лежали не документы на склады, а копии переводов, расписка Софии и заявление, подписанное Викторией. Энцо заранее отправил фотографии на три разных адреса — людям, которым Сальваторе не мог приказать молчать.
— Ты блефуешь, — сказал мужчина.
— Нет, — ответила Виктория. — Это я подписала признание.
София повернула голову.
— Виктория…
— Я заплатила тебе и заперла тебя в Мэне. Сказала, что Доминик погибнет, если ты вернёшься. Это правда. Но я соврала, когда сказала, что другого выхода нет.
Её голос дрогнул, однако она продолжила:
— Я боялась потерять власть. Если Доминик узнает о дочери, он перестанет принадлежать семье. А если уйдёт, мои враги разорвут всё, что создавал мой муж.
Я смотрел на неё и вдруг понял: страх был настоящим, но страх не делал её поступок добрым.
— Ты спрятала Софию не только от Сальваторе, — сказал я. — Ты спрятала её от меня.
— Да.
Это короткое признание оказалось страшнее любых оправданий.
В этот момент сверху грохнул металл. Томас запер лестничную дверь, а Энцо рванул рычаг аварийного освещения. Гараж погрузился в темноту.
Раздались шаги.
Потом крик.
София вырвалась из рук мужчины и ударила его локтем. Я бросился вперёд, сбил оружие с капота, и оно со звоном отлетело под фургон. В темноте кто-то ударил меня в плечо. Я пошатнулся, но услышал голос Лили:
— Мама!
София уже бежала к ней.
Включилось аварийное освещение. Один из нападавших лежал на полу, другого удерживал Томас, а третий стоял у выхода и смотрел на Викторию.
— Ты уничтожила собственный дом ради мальчика, — сказал он.
— Нет, — ответила она. — Я уничтожила его, когда решила, что имею право выбирать за всех.
Он бросил оружие и поднял руки. Не из раскаяния. Просто снаружи уже завывали сирены, вызванные Энцо ещё до нашего приезда. В этот раз полиция появилась не как финальная декорация, а потому что на кону были живые люди и оружие в закрытом гараже.
София обняла Лили так крепко, что девочка спрятала лицо у неё на шее.
Я подошёл, но остановился в шаге.
— Можно?
София посмотрела на меня.
— Ты всё ещё спрашиваешь разрешения?
— После четырёх лет — да.
Она не ответила сразу. Потом протянула мне руку.
Пальцы у неё были ледяными.
— Я хотела написать тебе, — сказала София. — Каждый год. Но Виктория присылала фотографии твоего дома, твоей охраны, твоих врагов. Она говорила, что рядом с тобой Лили станет мишенью.
— А ты ей верила?
— Я верила, что ты выберешь меня. И боялась, что, выбрав, ты погибнешь.
Я посмотрел на Лили. Она разглядывала фарфорового ангела, у которого откололось крыло.
— Я не знаю, как быть твоим отцом, — сказал я.
София сжала мою руку.
— Начни с того, чтобы не обещать невозможного.
— Тогда обещаю только одно: больше никто не будет решать за нас.
Позади нас Виктория сидела на бетонной ступени. Она сняла с запястья медный браслет и положила рядом с собой. Внутри браслета, кроме ключа, оказался свёрнутый лист.
Я развернул его уже в машине.
Это было распоряжение, по которому все семейные счета переходили под независимое управление, а документы о собственности передавались Энцо. Виктория подписала его до нашего отъезда.
— Она отдала тебе всё, — сказала София.
— Нет. Она впервые отдала нам право решать самим.
Утром мы вернулись в особняк. Гости всё ещё были там: кто-то шептался у ёлки, кто-то делал вид, что не слышал ночной стрельбы у склада. Изабелла ждала меня в пустом музыкальном зале.
На ней всё ещё было шампанское платье, но улыбки уже не было.
— Свадьбы не будет, — сказал я.
— Из-за неё?
Я посмотрел на Софию и Лили, стоявших в дверях.
— Из-за того, что я слишком долго жил чужим решением.
Изабелла сняла с пальца кольцо и положила его на крышку рояля.
— Тогда хотя бы не превращай это место в тюрьму для них.
— Не превращу.
Я продал дом через три недели. Не ради денег. В нём слишком много людей было заперто за стенами, которые считались защитой.
Виктория не поехала с нами. Она осталась в городе и дала показания о счетах Сальваторе, но я не вернул ей прежнее место в компании. Мы встречались только по воскресеньям, в маленькой комнате при центре помощи, где она училась читать письма Лили, не пряча их в сейфе.
София не простила её быстро.
Я тоже.
Но однажды Лили принесла Виктории фарфорового ангела и сказала:
— У него сломалось крыло. Ты умеешь чинить?
Виктория взяла фигурку обеими руками.
— Умею, — ответила она. — Только нужно, чтобы мне разрешили.
Лили кивнула.
В тот вечер София достала из старой сумки фотографию, с которой всё началось. На обратной стороне она написала дату и три имени: «София, Доминик, Лили».
Я не стал спрашивать, почему оставила пустое место рядом.
Она сама взяла карандаш и добавила четвёртое имя.
«Виктория — если заслужит».
Потом Лили приклеила фотографию к дверце холодильника магнитом в виде маленькой лодки — тем самым, который когда-то нашла в домике у станции.
Я стоял рядом, пока она осторожно разглаживала уголок снимка.
— Папа, — сказала Лили, — а мама теперь будет ждать тебя?
София посмотрела на меня через плечо.
Я ответил не сразу.
— Нет, Лили. Теперь мы будем идти друг к другу.
Она улыбнулась и прижала к фотографии фарфорового ангела с новым крылом.
Пропустили начало?


