ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды.
Потом подняла глаза на Адриана.
— Ты отправил людей в клинику?
— Я ничего не отправлял.
— Тогда почему они говорят от имени твоего фонда?
Он достал телефон. На лице у него впервые появилась не злость, а растерянность.
— Назови фамилию.
Я включила громкую связь и снова набрала миссис Харт.
— Они уже ушли, — сказала она. — Но Эмили испугалась. Она думает, что её хотят перевезти.
— Никому не отдавайте документы, — ответила я. — И не подписывайте ни одной бумаги.
— Клэр, у них был приказ с твоей подписью.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— С моей подписью?
— Да. Там было написано, что ты отстраняешься от лечения дочери и передаёшь её фондовой клинике.
Я посмотрела на лист в своей руке. На соглашении действительно стояла моя подпись. Только я не подписывала его.
Адриан вырвал документ у меня из пальцев.
— Этого не должно было быть.
— Что именно? — спросила я. — Подделанная подпись или то, что кто-то решил действовать без тебя?
Оуэн шагнул к нему.
— Ты сказал, что всё контролируешь.
— Я и контролирую.
— Тогда почему люди забирают Эмили?
Адриан резко повернулся к брату.
— Потому что ты оставил после себя слишком много следов.
Оуэн отшатнулся, будто его ударили.
Эта фраза разрушила последнюю защиту Адриана лучше любого признания.
Я поняла, что он скрывал не только аварию. Он заключил отдельную сделку с владельцем частной клиники «Меридиан». Если Эмили переведут туда, её лечение станет платным, а фонд получит контроль над каждым документом. «Нортлайн» потерял бы пациентку, репутацию и основного инвестора. Адриан хотел заставить меня самой отказаться от клиники, чтобы потом назвать её неудачным проектом.
— Ты собирался забрать у меня «Нортлайн», — сказала я.
Он не ответил.
— Скажи это.
— Я собирался спасти его от тебя.
Я рассмеялась, но смех вышел сухим.
— От меня? Я построила его, пока ты строил страх вокруг собственной фамилии.
В 21:14 я позвонила главному бухгалтеру клиники. Он приехал через двадцать минут, промокший до нитки, с металлическим ящиком под мышкой. Внутри лежали оригиналы договоров фонда, журналы передачи документов и банковские выписки.
— Я хранил это не в кабинете, — сказал он. — После того как увидел перевод денег на «Меридиан».
Адриан посмотрел на него.
— Ты предал меня.
— Нет, — ответил бухгалтер. — Я перестал предавать себя.
На следующей странице стояла подпись Адриана. Он перечислял деньги не на лечение Эмили, а на покупку доли в клинике-конкуренте. В назначении платежа было написано: «Управление риском Вейл».
Оуэн сел на край стола.
— Ты продал мою вину.
— Я пытался сохранить тебе жизнь.
— Нет. Ты боялся, что если я заговорю, Клэр узнает, кто ты.
Адриан посмотрел на меня.
— Я хотел, чтобы ты осталась рядом.
— Ты хотел, чтобы я была полезной и послушной.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но ты любил меня только там, где я не мешала твоей власти.
В 22:03 мы приехали в «Нортлайн». Эмили сидела на краю кровати, стиснув ладони на металлическом поручне. Миссис Харт стояла рядом и держала под мышкой поддельное распоряжение с моей подписью.
— Я не знала, кому верить, — сказала она.
Я присела перед Эмили.
— Верить не нужно мне. Нужно верить документам, которые мы покажем при всех.
— Я хочу знать, кто это сделал, — сказала Эмили.
Я взглянула на Адриана.
Он стоял у стены. Оуэн — рядом с ним, но уже не как брат, а как человек, который ждал ответа.
Адриан достал из кармана медаль святого Христофора и положил её на тумбочку.
— Я нашёл её возле машины, — сказал он Эмили. — И решил, что смогу спрятать всё, если заставлю всех молчать.
Оуэн закрыл глаза.
— Это я был за рулём.
Эмили долго смотрела на него.
— Почему ты не остановился?
— Потому что испугался.
— А когда понял, что сделал?
— Каждый день.
— Нет, — тихо сказала она. — Каждый день ты позволял другому человеку платить за твой страх.
Оуэн кивнул. В его глазах стояли слёзы, но Эмили не стала его утешать.
Я предложила ей выбор: остаться в «Нортлайне» без условий или перевестись туда, где ей будет спокойнее. Она выбрала остаться, но потребовала, чтобы все документы о лечении принадлежали только ей.
— Это будет сделано, — сказала я.
Адриан шагнул вперёд.
— Клэр, я могу вернуть деньги.
— Деньги не вернут ей две недели боли.
— Я подпишу признание.
— Не ради меня. Ради неё.
Он взял ручку. Рука дрожала, когда он подписывал передачу всех документов Эмили и отказ фонда от контроля над её лечением. Затем он подписал заявление о продаже своей доли в «Меридиане». Эти деньги должны были покрыть лечение Эмили и компенсации другим пациентам, которых фонд заставлял молчать.
Оуэн тоже поставил подпись.
— Я буду работать, чтобы оплатить остальное, — сказал он.
— Работать недостаточно, — ответила я. — Ты будешь каждый день приходить сюда и помогать тем, кому трудно стоять. Под присмотром специалистов. Пока они сами не скажут, что ты заслужил доверие.
Он согласился.
Адриан посмотрел на меня.
— А ты?
Я сняла с тумбочки серебряную медаль и вложила её в ладонь Оуэна.
— Я остаюсь в «Нортлайне». Но не с тобой.
Он сжал пальцы вокруг медали.
— Ты действительно уйдёшь?
Я посмотрела на Эмили. Она уже держалась за поручень обеими руками. Ноги дрожали, но она не просила никого поддержать её.
— Да.
Через несколько минут она сделала шаг.
Маленький.
Неровный.
Свой.
Оуэн плакал у стены. Адриан стоял рядом с подписанными бумагами, которые уничтожали всё, ради чего он годами заставлял людей бояться.
Эмили сделала второй шаг и сказала:
— Клэр, уберите поручень.
Я убрала руку.
Она пошла дальше — медленно, сердито, живой походкой человека, который больше никому не отдаст право решать, куда ему идти.
Пропустили начало?


