ЧАСТЬ 4
— Назови мне его имя, — сказала я.
Грант не ответил сразу. Я слышала только шорох бумаги и тяжёлое дыхание.
— Дэвид Мерсер.
Имя ничего мне не говорило.
— Кто это?
— Бывший владелец франшизы. Он продал сеть три года назад. Линдси переписывалась с ним почти полгода.
Я посмотрела на Уолтера, который сидел напротив меня в переговорной и медленно складывал очки в футляр.
— Зачем ему моя доля?
— Чтобы вернуть контроль над всей сетью, — сказал Грант. — Он выкупил доли нескольких владельцев. Если получит твою, сможет потребовать место в управляющем совете.
Линдси стояла у стены. На её лице уже не было злости. Только усталость.
— Он обещал сохранить агентство, — сказала она. — Обещал оставить мне должность и выплатить долг.
— Какой долг? — спросила я.
Она отвернулась.
Грант открыл следующую страницу.
— Семьдесят восемь тысяч долларов. Линдси брала частные займы на зарплаты ещё до того, как мама отменила переводы.
— Почему ты не сказал мне? — спросила я.
— Я не знал.
Линдси усмехнулась, но в этом звуке не было веселья.
— Ты не знал много чего. Я закрывала дыры, пока ты рассказывал всем, как мы строим семейное дело.
— Ты могла попросить помощи, — ответил Грант.
— Я попросила. Твою мать. И она дала деньги, а потом решила, что имеет право решать всё.
Я встала.
— Я имела право знать, что оплачиваю.
В комнате стало тесно от этих простых слов.
Эвелин достала из портфеля ещё один документ.
— Мистер Мерсер прислал предложение о выкупе вчера вечером. Он рассчитывал, что Майра подпишет отказ от доли в обмен на погашение долгов Линдси.
Я взяла лист. Внизу стояла сумма, от которой у меня перехватило дыхание. За мои шестьдесят процентов он предлагал почти вдвое меньше рыночной стоимости.
— Он думал, что я испугаюсь долга?
— Он думал, что вы не знаете, чем владеете, — сказала Эвелин.
Линдси опустила голову.
— Я не хотела, чтобы тебя за столом не было.
Я посмотрела на неё.
— Ты сама сказала Гранту закрыть дверь.
Она побледнела.
— Я была уверена, что ты всё равно приедешь в воскресенье. Я хотела устроить разговор после праздника.
— За столом, где для меня не хватило стула?
— Мои родители приехали издалека. Дети ждали. Я не могла переделывать всё в последний момент.
— Ты могла поставить стул.
Грант отвернулся. Его плечи опустились, будто он наконец понял: дело было не в календаре и не в забытом приглашении.
Через два дня мы встретились в том же агентстве, но уже без Линдси. Она пришла позже, с папкой в руках и без привычной уверенной походки.
— Я хочу рассказать всё сама, — сказала она.
— Тогда рассказывай.
Она положила передо мной копии переводов. Оказалось, что Дэвид Мерсер не просто обещал покрыть её долг. Он требовал, чтобы после сделки она передала ему клиентов, сотрудников и расписание всех трёх действующих отделений. Линдси должна была остаться управляющей только на год.
— Ты продавала не мою долю, — сказал Грант. — Ты продавала людей, которые тебе доверяли.
— Я пыталась спасти агентство.
— Ты спасала своё место в нём, — ответила я.
Это было жестоко. Но впервые за долгое время — точно.
Я отказалась от предложения Мерсера, но не закрыла агентство. Эвелин помогла оформить новый договор: долю нельзя было передать без моего согласия, а все платежи проходили через открытый счёт. Линдси должна была уйти из управления на год и лично погасить часть долгов, работая в отделе сопровождения клиентов. Не наказание ради наказания. Просто место, где чужие судьбы нельзя было спрятать за красивыми отчётами.
Грант остался. Но не рядом с женой в кабинете. Он начал работать с выездными бригадами и впервые увидел, как живут сотрудники, которым задержка зарплаты означает пустой холодильник.
Я не вернула себе деньги за сорок месяцев. Часть Линдси выплачивала постепенно, часть я оставила в фонде для пожилых клиентов. Не ради великодушия. Я просто знала, куда эти деньги должны были попасть с самого начала.
Самым трудным оказался разговор с Коулом.
Мы сидели в кабинете агентства, и он держал в руках ту самую деревянную железную дорогу, которую я привезла на Рождество. Подарок нашёлся у меня в кладовке: я так и не смогла его выбросить.
— Ты снова будешь приходить к нам? — спросил он.
— Если меня пригласят честно.
— А мама больше не будет говорить, что ты расход?
Я посмотрела на стеклянную дверь кабинета, где за матовой полосой двигались люди.
— Я надеюсь, она будет говорить правду.
Коул поставил поезд на стол.
— А где он будет ездить?
Я достала из сумки маленькую металлическую линейку и начертила на чистом листе дороги, мосты и станцию. Мы просидели так почти час. Он рассказывал, что хочет стать машинистом, а я впервые за долгое время слушала не как человек, который всё оплачивает, а как бабушка.
В следующее воскресенье мы снова собрались за большим столом. На этот раз Грант сам принёс стул и поставил его рядом с собой.
Линдси вошла последней. В руках у неё была не дорогая сумка, а конверт с квитанциями.
— Я внесла первый платёж по долгу, — сказала она. — И передала сотрудникам копии нового соглашения.
Я кивнула.
— Сядь.
Она остановилась.
— Ты уверена?
— Стул поставлен. Но доверие придётся принести с собой.
Она села не рядом со мной и не во главе стола. На самый край, возле кухонной двери. Там было тесно, слышно, как гудит холодильник, и невозможно изображать хозяйку всего праздника.
Перед ужином Коул поднял свою кружку с какао.
— За бабушку, — сказал он. — У неё теперь есть место.
Грант посмотрел на меня.
— Оно у тебя всегда было.
Я не стала спорить. Некоторые слова приходят слишком поздно, но это не значит, что их нельзя услышать.
После ужина Коул принёс лист с нарисованной железной дорогой. На нём было двенадцать станций и тринадцатая, самая маленькая, у края.
— Это твоя, — объяснил он. — Её не заметили, потому что она за поворотом.
Я провела пальцем по карандашным рельсам.
— Хорошо придумано.
— Она всё равно ведёт к столу.
За стеклом кабинета Линдси подписывала новый график выплат, Грант объяснял сотруднице условия договора, а Уолтер спорил с Эвелин о пункте, который собирались сформулировать точнее.
На листе Коула поезд дошёл до последней станции и остановился у нарисованного стула.
— Бабушка, — сказал он, — теперь ты останешься до пирога?
Я поставила деревянный поезд на первую станцию и ответила:
— До пирога, до чая и до тех пор, пока все стулья не будут пересчитаны.
Пропустили начало?




