ЧАСТЬ 4 — После 612 ночей крика я впустил незнакомую уборщицу с ребёнком — и моя тётя уронила чашку

ЧАСТЬ 4

Грэм рванулся к Софии, но я успел встать между ними.

Он ударил меня плечом. Я врезался спиной в металлический стеллаж, и коробка с картами рухнула на пол.

— Отойди, Итан.

— Ты двадцать месяцев ждал, чтобы забрать детей. Подожди ещё десять секунд.

— Ты не понимаешь, с кем связался.

— Нет. Это ты не понимаешь, что Марисса оставила.

Елена схватила Софию и отступила к стене. Агнес подняла с пола латунный ключ.

— Семь ступеней, — прошептала она. — Подвал.

Грэм резко повернул голову.

И этого движения мне хватило.

Я толкнул его в сторону стеллажа и выбежал в коридор. В старом доме под кабинетом действительно был лестничный пролёт, замаскированный деревянной панелью. Я знал о нём с детства, но считал, что он ведёт к винному погребу.

Семь ступеней.

На седьмой София закричала:

— После звонка!

В ту же секунду наверху пробили старые часы. Один раз. Потом второй.

Мы остановились.

Грэм спускался следом, медленно, уже без улыбки.

— Итан, послушай меня. Марисса была больна. Она видела заговоры. Я пытался удержать её от ошибок.

— Тогда почему ты пришёл с доверенностью в день, когда узнал о комнате?

— Потому что компания и дети останутся без защиты.

— Ты называешь защитой то, что спрятал устройство в стене?

Он замер на третьей ступени.

— Я ничего не устанавливал.

— Но знал, где оно находится.

— Все в этой семье знали больше, чем ты.

Агнес вскрикнула:

— Грэм!

Он понял, что сказал лишнее, и кинулся вниз.

Мы добрались до подвала. За полкой с банками стоял старый железный шкаф. Латунный ключ вошёл в замок, будто ждал именно этого дня.

Внутри лежали не деньги и не украшения. Там были договор на опеку, банковские переводы, медицинские заключения и письмо, адресованное мне.

Почерк Мариссы я узнал сразу.

«Итан, если ты читаешь это, значит, Елена всё-таки добралась до тебя. Я не знала, кому верить, поэтому оставляю тебе не обвинение, а выбор. Дети не больны. Их пугает звук, который Рид посылает через стены. Он повторяет тот самый сигнал, которым я укачивала их в роддоме, только искажённый. Они кричат не потому, что зовут меня. Они пытаются заглушить его».

Я перечитал письмо дважды.

В конце стояло имя, которого я не ожидал: «Доктор Рид помог мне спрятать документы. Он испугался Грэма, но всё же оставил копию у Елены».

— Рид был соучастником, — сказал я.

— И свидетелем, — ответила Елена. — Он приехал в город утром. Грэм не знал.

Сверху раздался грохот. Грэм перевернул стеллаж и пробирался к нам.

— Отдайте бумаги! — крикнул он. — Вы не понимаете, что будет с вашей компанией!

— Она больше не твоя, — сказал я.

— Без меня она рухнет.

— Пусть рухнет. Дети важнее.

Грэм спустился последнюю ступень и вырвал у меня письмо. Он пробежал глазами первые строки, затем смял лист.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает перевод на счёт твоей матери, — сказала Агнес.

Она держала банковскую выписку.

Грэм бросил письмо ей в лицо.

— Ты подписала доверенность!

— Под угрозой.

— Ты подписала её добровольно.

— А ты подписал перевод сам.

Эти слова прозвучали тише, чем его крик, но ударили сильнее. Я увидел, как он побледнел. Агнес достала из кармана телефон.

— Я отправила копии документов в совет директоров и в клинику, пока вы спускались.

— Ты не умеешь пользоваться этим телефоном, — прошипел Грэм.

— Елена научила.

Он шагнул к ней, но София вдруг ударила ладонью по своему медальону.

Три раза. Пауза. Три раза.

Из стен донёсся низкий гул. Близнецы наверху заплакали одновременно.

Я понял: устройство снова включилось.

— Где выключатель? — крикнул я.

Елена побежала к дальней стене, нащупала панель и сорвала крышку. Внутри находился ряд переключателей. На одном было выгравировано: «Детская».

— Если отключить неправильно, усилитель сгорит, — сказала она.

— Тогда не отключай неправильно.

— Я не знаю схемы!

София прижала ухо к стене.

— Семь ударов, — прошептала она. — Потом красный.

Я вспомнил Мариссину привычку. Когда она укладывала детей, она стучала пальцем по спинке кресла: семь раз, затем включала маленькую красную лампу у кроватки.

— Делай по счёту, — сказал я.

Елена коснулась первого переключателя.

София считала:

— Раз. Два. Три…

На седьмом щелчке я повернул красный рычаг.

Гул оборвался.

Наверху плач близнецов стих не сразу. Сначала захлебнулся Уайатт. Потом Джун издала короткий всхлип. И наступила не пугающая тишина, а обычная детская тишина, в которой слышно дыхание.

Грэм сел прямо на ступеньку.

— Я хотел только деньги, — сказал он. — Марисса собиралась уничтожить компанию. Я должен был получить контроль, пока ты был сломлен.

— Ты отравил её?

Он смотрел на свои руки.

— Я добавил лекарство в кофе. Рид сказал, что у неё слабое место в сосудах. Я не думал, что она умрёт так быстро.

Елена закрыла рот ладонью. Агнес отвернулась к стене.

Я почувствовал не ярость, а ледяную пустоту. Марисса умерла не от болезни. Она умерла в комнате, где я потом месяцами сидел, убеждая себя, что просто не успел её спасти.

— Ты забрал у меня жену, — сказал я. — А детям оставил звук, от которого они просыпались каждую ночь.

— Я могу всё исправить.

— Нет.

В подвале появились двое сотрудников службы безопасности, которых вызвал совет директоров. За ними вошёл доктор Рид. Он держал в руках медицинскую папку.

— Я подписал заключение о естественной смерти, — сказал он. — И каждый день после этого слышал, как эти дети кричат. Марисса оставила мне шанс сказать правду. Я слишком долго прятался.

Грэм поднялся.

— Ты ничего не докажешь.

Рид положил на стол оригинал заключения и банковскую ведомость.

— Мне не нужно доказывать одному тебе.

Грэм посмотрел на бумаги, потом на меня.

— Компания без меня не выживет.

— Выживет. Но не будет прежней.

Это была моя цена. Я передал управление совету директоров и отказался от большей части акций, чтобы оплатить независимое лечение детей и закрыть все счета исследовательской программы. Мне пришлось продать дом, потому что именно его стены были частью эксперимента. Я не смог оставить детям место, где каждый рассвет начинался с ужаса.

Елена осталась с Софией до конца разбирательства. Оказалось, Марисса оформила для девочки небольшой счёт и завещала ей деньги на образование. София не была её дочерью, как я боялся. Она была ребёнком из приюта, которому Марисса помогала, и единственным человеком, знавшим её тайный счёт стуков.

Через три дня мы сидели в клинике. Уайатт спал, обняв плюшевого кита. Джун держала меня за палец.

— Папа, — прошептала она, — сегодня мама придёт?

Я не стал лгать.

— Нет. Но она оставила нам кое-что очень важное.

Я показал им деревянный медальон Софии. На обратной стороне теперь была вырезана новая цифра — семь.

София улыбнулась и постучала по столику. Три раза, пауза, три раза.

Джун повторила.

Уайатт тоже.

Я достал из кармана письмо Мариссы. Внизу, под подписью, была приписка, которую раньше я не заметил: «Если они однажды ответят тебе, Итан, не спрашивай, слышат ли они меня. Спроси, слышат ли они себя».

Я наклонился к детям.

— Что вы слышите?

Джун посмотрела на брата. Уайатт постучал ладошкой по столу.

Семь раз.

А потом София тихо сказала:

— Они слышат, что больше не одни.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью