ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла смысл последних слов.
В ресторане пахло растопленным маслом, кофе и мокрой шерстью. Где-то у стойки снова тихо звякнула чашка, но для меня весь зал сузился до телефона в ладони Ричарда.
— Какая процедура? — спросила я.
— Переливание совместимых клеток, — ответил врач. — У Ноа редкая форма заболевания. Пока он чувствует себя нормально, но показатели резко изменились.
Я посмотрела на сына.
Он сидел на стуле Ричарда и крутил в пальцах своего пластмассового динозавра.
— Он умрёт? — спросила я.
Врач не стал прятаться за пустыми словами.
— Если мы начнём лечение немедленно, шансы очень хорошие. Но ждать нельзя.
Итан вырвал у меня телефон.
— Везите его в клинику Блэквуд. Я оплачу всё.
— Я сама решу, куда везти сына.
— Анна, я не пытаюсь купить твоё доверие.
— Ты только что предложил оплатить семь лет одним предложением.
Он отступил, словно я ударила его.
Ричард снял с пальца старинный перстень и положил его на стол.
— Клиника принадлежит фонду. Виктория заблокировала резервный счёт, но не успела заблокировать медицинское отделение. Я подпишу разрешение.
— Почему вы сделали анализ без меня? — спросила я.
Ричард не отвёл взгляда.
— Потому что боялся снова потерять семью. Это было неправильно. Но я должен был убедиться, что смогу защитить его, если ты исчезнешь.
— Я не исчезала. Меня вытолкнули.
— Теперь я знаю.
Виктория стояла возле стола, сжимая сумочку так, что побелели костяшки.
— Вы все ведёте себя так, будто я единственная виновата, — сказала она. — А кто-нибудь подумал, что произошло бы с компанией? Итан был безрассудным мальчишкой. Я удержала его на плаву.
— Ты удержала его возле себя, — ответил Ричард.
— Я любила его.
Итан покачал головой.
— Ты любила место рядом со мной.
Он снял с пальца обручальное кольцо, которого ещё не успел надеть, и положил его рядом с карточкой стола.
— Свадьбы не будет.
Виктория посмотрела на кольцо, потом на меня.
— Если ты уйдёшь сейчас, совет директоров узнает, что ты скрывал ребёнка и болезнь. Они снимут тебя.
— Пусть.
Ричард резко повернулся к нему.
— Нет. Ты не бросишь компанию из чувства вины.
— Отец, я не знаю, как быть его отцом.
— Начни с того, что будешь рядом, когда он боится.
Ноа поднял голову.
— Итан, ты правда мой папа?
Все разговоры оборвались.
Итан опустился перед ним на колени. Дорогие брюки коснулись мраморного пола, но он словно не заметил.
— Да.
— Ты сердился, потому что я пришёл?
— Я сердился не на тебя. Я ошибался в прошлом и слишком поздно это понял.
— Ты будешь злиться на маму?
Итан посмотрел на меня.
— Нет. Я буду злиться на тех, кто лишил нас друг друга.
Ноа протянул ему динозавра.
— Тогда подержи. У него сломана лапа.
Итан взял игрушку обеими руками, будто ему доверили что-то хрупкое и святое.
В этот момент управляющий принёс Ричарду папку из сейфа ресторана. На обложке стояла дата того самого вечера семь лет назад.
— Мистер Блэквуд, это передала ваша бывшая секретарь Мира Слоун. Она ждала, пока вы будете готовы открыть дело.
Ричард раскрыл папку.
Там лежал не новый документ, а мой старый конверт, возвращённый почтой. На обороте была короткая записка, написанная моей рукой: «Итан, я не ухожу. Я жду тебя у северного входа до полуночи».
Итан прочитал её и закрыл глаза.
— Я был там, — сказал он. — В ту ночь я стоял у южного входа. Виктория сказала, что ты передумала.
— А я ждала у северного.
Семь лет между нами вдруг обрели не форму предательства, а форму двух дверей, возле которых одновременно стояли два человека и оба верили в ложь.
Ричард выпрямился.
— Мира также передала заявление. Она готова выступить перед советом фонда и вернуть все деньги.
— Ей не нужно возвращать их одной, — сказала я. — Она потеряла работу из-за страха, который создала Виктория.
Итан кивнул.
— Я предложу ей должность в архиве и оплату лечения, если она согласится. Не как покупку молчания. Как возмещение.
— А Виктория? — спросила я.
Ричард ответил прежде него:
— Она лишается доли в фонде и права распоряжаться семейными счетами. Дальше решит совет. Но это не вернёт вам семь лет.
Виктория смотрела на Ноа.
— Ты всё равно выберешь её? — спросила она Итана.
— Я не выбираю между женщинами. Я выбираю правду о своей семье.
Виктория схватила кольцо со стола.
— Ты пожалеешь.
— Возможно, — сказал Итан. — Но сожаление не хуже жизни, построенной на чужой лжи.
Она ушла, не попрощавшись.
Я не почувствовала торжества. Только усталость, настолько глубокую, что ноги стали ватными.
Через десять минут мы ехали в клинику. Ричард сидел рядом с Ноа на заднем сиденье и объяснял, почему клетки крови похожи на маленьких курьеров, которые разносят посылки по телу.
Ноа слушал очень серьёзно.
— Дедушка, а если курьеры заблудятся?
— Я лично проверю каждую карту, — ответил Ричард.
Итан сидел впереди. Он несколько раз открывал рот, но не находил подходящих слов. Наконец я сказала:
— Не обещай ему идеальную жизнь.
— Не буду.
— Не исчезай, если станет трудно.
— Не исчезну.
— И не называй меня виноватой за то, что тебя от меня отделили.
Он повернулся ко мне.
— Я больше никогда не назову тебя виноватой.
В клинике врачи уже ждали. Ричард подписал разрешение, Итан перевёл средства на медицинский счёт, а я осталась рядом с Ноа, пока медсестра закрепляла на его руке тонкую трубку.
Он испугался иглы.
— Мам, держи меня.
— Я держу.
Итан подошёл с другой стороны.
— Можно и мне?
Ноа посмотрел на него, потом кивнул.
Так мы держали его втроём: я — за правую руку, Итан — за левую, Ричард — за маленькое плечо.
На тумбочке лежал сломанный динозавр.
Итан достал из кармана булавку и аккуратно соединил лапу, пока Ноа смотрел на капельницу.
— Папа, ты умеешь чинить динозавров?
— Только если хозяин будет показывать, как правильно.
Ноа впервые улыбнулся ему без страха.
А потом протянул игрушку Ричарду.
— Дедушка, теперь твоя очередь.
Ричард взял её, и его пальцы задрожали сильнее, чем от болезни.
— Хорошо, маленький исследователь. Но предупреждаю: я чиню лучше людей, чем игрушки.
Ноа посмотрел на него серьёзно.
— Тогда начни с папы.
Итан опустил голову, прижимая к ладони крошечного сломанного трицератопса, а я услышала, как Ричард тихо сказал:
— Поздно, сын. Он уже начал чиниться сам.
Пропустили начало?



