ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение дважды. Пальцы стали ледяными.
— Никто никуда не едет один, — сказал офицер.
Майкл стоял у стойки, удерживаемый за локоть. На его запястье блестели часы, которые мама подарила ему на годовщину свадьбы. Он смотрел не на неё, а на мой телефон.
— Это не я отправил, — сказал он.
— Тогда кто? — спросила я.
Он отвёл взгляд.
Мама заметила это движение.
— Ты кому-то ещё рассказал?
— Сара, послушай…
— Отвечай.
Майкл сжал губы. В этот момент в холл вошла женщина лет пятидесяти с папкой под мышкой. Я узнала её: она была нотариусом, которую Хелен видела возле маминой работы.
— Я пришла не помогать Майклу, — сказала она. — Я пришла вернуть то, что он у меня забрал.
Офицер спросил её имя. Женщина назвалась Маргаритой и положила папку на стойку.
— Он представился финансовым помощником Сары. Показал копии документов, сказал, что у неё провалы памяти и она согласна передать имущество в управление. Я подготовила бумаги, но не заверила их: подпись Сары показалась мне слишком аккуратной.
Мама коснулась края папки.
— Почему вы молчали?
Маргарита посмотрела на Майкла.
— Он угрожал, что обвинит меня в подделке. А сегодня утром прислал сообщение, что всё отменяется, потому что Сара «уже не сможет возразить».
Ноа тихо заскулил. Я закрыла ему уши ладонями.
Офицер забрал документы, а Маргарита достала из сумки маленький металлический ключ.
— Он оставил у меня сейфовую ячейку. Сказал, что заберёт её после того, как получит подпись Сары. Но вчера испугался и попросил меня уничтожить содержимое.
Майкл рванулся вперёд.
— Вы не имеете права!
— Вот теперь я понимаю, что там было, — ответила Маргарита.
В ячейке нашли оригинал маминого завещания, договор на продажу дома и лист с расчётами. Майкл собирался получить деньги от продажи, снять со счёта страховую выплату и исчезнуть. Но самым страшным был последний лист: план дат.
Сначала Сара подпишет бумаги.
Потом Эмили увезёт Ноа.
Потом Майкл сообщит о пропаже.
Он рассчитывал, что мама, испуганная и растерянная, подтвердит любую версию, которую он ей навяжет. А если откажется, поддельные документы должны были сделать её виновной в краже собственных детей.
Но оставался вопрос: кто прислал мне сообщение про гараж?
Офицер позвонил в хранилище. Дэниел ответил почти сразу.
— Я знаю, кто это мог быть. Вчера вечером к Майклу приходил мужчина. Он назвался его братом.
Майкл резко поднял голову.
— Не смей.
Через полчаса в участок, куда нас отвезли для оформления показаний, пришёл худой мужчина с тростью. Он был старше Майкла лет на десять.
— Меня зовут Томас, — сказал он. — Я его брат.
Майкл побледнел.
Томас положил на стол фотографию. На ней Майкл стоял возле другого дома, рядом с женщиной и маленькой девочкой.
— Он уже делал это, — сказал Томас. — Девять лет назад он пытался заставить мою сестру подписать отказ от наследства. Она не подписала. Через месяц её нашли в другом городе, без денег и документов.
— Ты сам помогал мне, — прошипел Майкл.
— Я думал, ты просто хотел забрать долг. Потом понял, что ты собираешься сделать с Сарой.
Томас передал офицеру заявление и копию старой переписки. В ней Майкл писал: «Люди верят тому, кто говорит спокойнее всех».
Мама прочитала строку и закрыла глаза.
— Я любила человека, которого не существовало, — сказала она.
Я взяла её за руку.
— Он существовал. Просто ты видела не всего его.
Майкла задержали до выяснения обстоятельств, но мама отказалась ехать домой. Она попросила отвезти нас не в квартиру, а в больницу, где Ноа должны были осмотреть повторно. Там он наконец уснул, держась за край моей футболки.
Позже банк подтвердил: перевод остановили за несколько минут до списания. Дом тоже нельзя было продать — Маргарита успела сообщить нотариальной палате о подделке.
Мама сняла обручальное кольцо и положила его на больничный стол.
— Я думала, безопасность — это мужчина, который запирает двери и говорит, что всё контролирует, — прошептала она. — А он просто запирал нас вместе с собой.
Я ничего не ответила. Только посмотрела на Ноа. На его щеке ещё оставался слабый красный след.
Утром он проснулся и спросил:
— Он больше не заставит меня говорить «папа»?
Мама наклонилась к нему.
— Нет.
— А можно я буду называть тебя просто мамой?
— Можно как угодно.
Ноа подумал и крепче обнял её за шею.
Когда мы вышли из больницы, Дэниел передал мне маленькую вещь, которую нашёл возле разбитой машины: пластиковую бирку от ключа, выцветшую от жары.
— Оставь себе, — сказал он. — Ты первая заметила, что что-то не так.
Я сжала бирку в ладони. На ней всё ещё читался номер ячейки, где Майкл хранил наш страх, расписанный по контейнерам.
Ноа потянул меня за руку.
— Эмили, пойдём. Мне нужно кое-что сказать маме.
Он повернулся к Саре и добавил:
— Я больше не буду называть его папой. Но ты можешь называть меня сыном.
Пропустили начало?




