ЧАСТЬ 4
— Кого она нашла? — спросил я.
Нотариус замолчал на линии.
Олена открыла глаза и посмотрела не на Катерину, а на меня.
— Не наследника, Данило. Свидетеля.
У меня пересохло во рту.
Катерина прижала сумку к груди.
— Олена, не надо.
— Надо. Иначе Матвей однажды решит, что взрослые могут сделать с ним что угодно, если достаточно уверенно говорят.
Нотариус объяснил, что второй документ был не завещанием, а старым договором хранения. Олена нашла его в архиве мастерской за неделю до «смерти». На обороте стояла подпись нашего отца и имя человека, которому он доверил оригиналы бухгалтерских книг.
— Этот человек жив? — спросил я.
— Жив. Он уже в здании. Его зовут Григорий Савельев.
Дверь палаты открылась, и внутрь вошёл пожилой мужчина с деревянным футляром под мышкой. На его пальцах виднелись следы машинного масла.
Катерина отшатнулась.
— Ты не имеешь права здесь быть.
— Именно поэтому я пришёл, — сказал Григорий.
Он поставил футляр на стул и достал связку старых ключей. Один ключ был с квадратной бородкой, другой — короткий, латунный.
— Твой отец оставил мне мастерскую на хранение, когда понял, что ты крадёшь деньги, — сказал он Катерине.
— Ты лжёшь.
— Я молчал семь лет. Потому что он попросил не разрушать семью.
Григорий раскрыл футляр. Там лежали бухгалтерские книги, прошитые бечёвкой, и конверт с печатью нотариуса.
Олена сжала мою руку.
— Я нашла его после смерти отца. Катерина узнала, что книги существуют, и начала давить на меня. Сначала просила отдать их. Потом угрожала забрать Матвея через опеку.
— Я была твоей сестрой! — выкрикнула Катерина.
— Именно поэтому я так долго сомневалась.
В палате стало тесно от чужого дыхания. Воронцов стоял у стены, не поднимая глаз. Лидия держала папку. Матвей сидел на стуле и гладил красный бумажный цветок, измятый после кладбища.
Катерина резко бросилась к футляру.
— Это всё подделка!
Она схватила верхнюю книгу и рванула прошивку. Григорий успел перехватить её запястье.
— Не трогай. Каждая страница заверена.
Полицейский, приехавший с ним, забрал книгу и документы. Он не стал устраивать сцену. Просто надел на столе прозрачные пакеты и попросил Катерину сесть.
Но главный удар нанёс не он.
Воронцов сам подошёл к полицейскому.
— Я передам всё, что подписывал. И назову счета, куда она переводила деньги.
Катерина посмотрела на него с ужасом.
— Ты обещал молчать.
— Я обещал себе, что не стану убийцей. У больницы есть камера в палате восстановления. Я видел, как ты сказала медсестре не проверять Олену до приезда похоронной машины.
Олена отвернулась. Я понял: она услышала это ещё до того, как потеряла сознание.
В этот момент в коридоре раздался детский голос.
— Папа, мама теперь точно будет жить?
Я вышел к Матвею и присел перед ним.
— Врачи делают всё, чтобы она поправилась.
— А тётя Катя больше не сможет нас забрать?
Я посмотрел на сестру. На её идеальном чёрном костюме засохли комья кладбищенской земли. Впервые за весь день она выглядела не властной, а маленькой и потерянной.
— Нет, — сказал я. — Не сможет.
Катерина подняла голову.
— Данило, я не хотела убивать её.
— Но ты выбрала способ, при котором никто не успел бы тебя остановить.
— Я боялась остаться ни с чем.
— Ты не осталась ни с чем. У тебя были мы.
Она отвернулась.
Утром документы передали нотариусу, а Воронцов подписал признание и отказался от денег. Григорий увёз книги в хранилище. Полицейский забрал Катерину не из палаты, а из коридора, когда она попыталась выкрасть телефон из сумки Олены. Это был её последний расчёт: стереть сообщение, которое она отправила врачу перед похоронами.
Она не знала, что телефон всё это время лежал у Матвея в кармане. Мальчик нашёл его под стулом и не отдал тёте, потому что увидел на экране три пропущенных звонка от мамы.
Олена провела в больнице несколько дней. Я не считал их. Каждый раз, когда медсестра входила, Матвей спрашивал, можно ли уже снять датчик. Олена отвечала, что датчик останется до тех пор, пока сердце не перестанет пугать папу.
Когда ей разрешили сесть, она попросила принести из дома жестяную коробку от леденцов. Внутри лежал тот самый ключ от склада семь.
— Я хотела сама рассказать тебе обо всём, — сказала она.
— Почему не рассказала?
— Потому что Катерина узнала о книгах. Я думала, что успею передать документы нотариусу до того, как она что-нибудь сделает.
— А если бы Матвей не услышал тебя?
Олена посмотрела на сына.
— Тогда он услышал бы стук. Я знала, что он поймёт.
Матвей влез на кровать и осторожно положил голову ей на плечо.
— Я не испугался.
— Испугался, — поправила Олена. — Но всё равно пришёл за мной.
Катерина позже написала письмо. Не просьбу о прощении и не обещание стать другой. Она перечислила счета, назвала имена подставных владельцев и передала право на свою долю мастерской Олене. Этого было недостаточно, чтобы отменить случившееся. Но этого хватило, чтобы деньги вернулись работникам, которым она не платила зарплату.
Я не поехал к ней.
Олена тоже не поехала.
Мы не называли это местью. Просто каждый впервые отвечал за то, что сделал.
Через неделю мы приехали в мастерскую вместе. Григорий открыл склад семь, и Матвей увидел на стене старые часы моего отца. Они давно не ходили. Внутри корпуса лежала записка: «Если услышишь три удара, не отворачивайся».
Я прочитал её вслух.
Олена взяла красный бумажный цветок, который Матвей принёс с кладбища, и прикрепила его к ручке старого станка.
Потом трижды постучала сыну по ладони.
Он улыбнулся и ответил тем же.
А где-то в глубине мастерской снова пошли часы — тяжело, неровно, будто тоже выбирались из-под земли.




