ЧАСТЬ 4
Покупатель приехал через сорок семь минут.
Я помню это точно, потому что всё это время смотрела на часы в форме ласточки. Их стрелки двигались слишком громко, будто дом сам отсчитывал последние минуты жизни, которую я считала нашей.
Джулиан стоял посреди кухни, сжимая телефон.
— Марк врёт, — повторял он. — Я не мог оформить продажу без твоей подписи.
— Мог, если подделал её.
Он резко повернулся ко мне.
— Я не подделывал.
— Тогда почему в доверенности стоит моя подпись?
— Потому что ты подписывала документы после роддома. Ты была уставшая, могла не помнить.
Я почувствовала, как в груди поднимается тошнота.
Я действительно подписывала бумаги после рождения девочек. Страховку. Заявление на пособие. Документы для банка. Джулиан приносил их стопкой, а я ставила подписи между кормлениями, иногда одной рукой придерживая Миру.
Он воспользовался именно этим.
В дверь позвонили.
Джулиан вздрогнул.
Папа пошёл открывать, но я остановила его жестом.
— Я сама.
На пороге стояла женщина в светлом пальто. В руке она держала папку и связку ключей.
— Елена Сергеевна?
— Да.
— Меня зовут Ольга. Я представляю покупателя квартиры. Мы приехали забрать оригиналы документов и передать остаток задатка.
За её плечом стоял мужчина с кожаным портфелем. Он выглядел растерянным.
— Нам сказали, что сделка согласована обоими супругами, — сказал он. — Мы уже продали свою квартиру.
Я впустила их в прихожую.
Джулиан шагнул вперёд.
— Сделка отменяется.
— Вы не можете так говорить, — возразила Ольга. — У нас есть доверенность.
— Поддельная, — сказала я.
Мужчина с портфелем посмотрел на Джулиана.
— Вы знали, что подпись вашей жены будет подделана?
— Я ничего не подделывал.
— Но документы отправляли вы, — сказала Ольга. — С вашей электронной почты.
У меня похолодели ладони.
Джулиан замолчал не потому, что раскаялся. Он просто понял, что дальше его слова будут проверять другие люди.
Марк прислал мне копию переписки с агентством. Джулиан писал, что я после родов «не в состоянии принимать решения» и что квартира фактически принадлежит ему, потому что он платил ипотеку.
Я читала эти строки, а Мира тем временем тёрлась щекой о мой халат.
Он считал меня беспомощной.
И это стало его главной ошибкой.
— Ольга, — сказала я, — заберите документы. Сделка не состоится. А вашему покупателю я помогу связаться с банком и вернуть задаток через нотариуса.
— Вы уверены?
— Да.
Джулиан схватился за край стола.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если сделка сорвётся, мы потеряем деньги.
— Мы уже потеряли гораздо больше.
Папа достал из кожаного блокнота номер нотариуса.
— Он готов принять нас сегодня. И ещё он сказал, что подпись нужно проверить немедленно.
Джулиан посмотрел на него с ненавистью.
— Ты всё это устроил?
— Нет, — ответил папа. — Я просто приехал, когда моя дочь попросила помощи. Ты мог сделать то же самое за шесть месяцев.
Через час мы сидели в кабинете нотариуса. На столе лежали оригиналы документов, справка из банка и лист с моей подписью.
Нотариус долго изучал бумаги.
— Подпись внешне похожа, но выполнена другим движением. Кроме того, в день подписания Елена находилась в клинике с детьми. Это подтверждается выпиской.
Джулиан опустил голову.
— Я хотел продать квартиру, чтобы закрыть долг, — сказал он.
— Какой долг? — спросила я.
Он не ответил.
Марк, сидевший у стены, положил на стол ещё один документ.
— Долг не игровой. Джулиан вложил деньги в компанию Лидии. Она обещала открыть студию отдыха у озера. Потом забрала деньги и исчезла.
Я посмотрела на мужа.
— Ты хотел продать наш дом, чтобы продолжать спасать её?
— Я думал, что верну всё.
— А если бы не вернул?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я хотел доказать, что могу быть не только отцом, который приходит домой к плачущим детям. Я хотел, чтобы кто-то снова считал меня важным.
Это была первая честная фраза за весь вечер. И от неё мне стало не легче.
— Ты мог сказать, что тебе страшно.
— Ты бы решила, что я слабый.
— Нет. Я бы решила, что ты человек. Но ты выбрал сделать меня чужой в собственной квартире.
Марк забрал у него ключи от служебной машины и банковскую карту компании. Джулиан потерял работу в тот же день. Не из-за того, что ушёл на рыбалку, а потому что использовал деньги фирмы и подделал документ.
Лидия тоже не вернулась. Оказалось, она не собиралась строить с ним жизнь. Она собиралась получить вложения, которые он сам предложил, рассказывая ей, что скоро будет свободен.
Джулиан потерял и её, и работу, и возможность продать квартиру.
Но я не хотела, чтобы мои дочери стали разменной монетой в нашей войне.
Мы составили соглашение. Девочки оставались со мной. Джулиан мог видеть их только трезвым, по заранее согласованному графику, и должен был сам участвовать в уходе: купать, кормить, укладывать, ходить к врачу. Не для наказания. Чтобы слова «я отец» перестали быть удобной вывеской.
Когда он пришёл в первый назначенный вечер, Мира спала, а Нора сидела в детском стульчике и стучала ложкой по столику.
Джулиан остановился у порога.
— Что делать?
— Сначала вымой руки. Потом приготовь смесь. Инструкция на холодильнике.
Он посмотрел на лист, исписанный моим почерком.
— А ты будешь рядом?
— В соседней комнате.
— Если я не справлюсь?
Я поправила Норе нагрудник.
— Тогда позвонишь мне. Но сначала попробуешь сам.
Он кивнул и пошёл к раковине.
Вода зашумела. Бутылочка звякнула о металлическую мойку.
Я не простила его в тот день. Возможно, не прощу никогда. Прощение не обязано возвращать человеку право распоряжаться твоей жизнью.
Но я увидела, как он впервые не передал плачущего ребёнка мне сразу. Он прижал Нору к груди, неловко, слишком высоко, и стал тихо считать её пальцы.
— Один, два, три… — шептал он. — Папа здесь.
Нора перестала плакать.
Я стояла в дверях детской, а на стене тикали часы-ласточки. Когда стрелка дошла до девяти, Джулиан поднял глаза.
— Елена, — сказал он, — завтра я снова приду.
— Завтра у тебя визит к специалисту по долгам.
— Я знаю.
— И встреча с Марком.
— Я знаю.
Он посмотрел на дочерей.
— Я всё испортил.
— Да.
Он кивнул, принимая не наказание, а факт.
Потом Мира проснулась и заплакала из комнаты. Джулиан не отступил. Он поставил Нору в кроватку и пошёл к сестре, пока я осталась на месте.
Я услышала его растерянный голос:
— Мира, папа здесь. Я не знаю, как правильно, но я здесь.
И впервые эти слова не звучали обещанием, которое легко нарушить. Они звучали как работа, которую ему предстояло выполнять каждый вечер, бутылочка за бутылочкой, ночь за ночью, без рыбацкой сумки у двери.
На стене ласточка отсчитала девять ударов, а из детской донеслось его тихое:
— Папа здесь.
Пропустили начало?




