ЧАСТЬ 4
Ирина произнесла это так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.
Потом у входа в ресторан появились двое мужчин в одинаковых тёмных пальто.
Лукас перестал жевать.
Софи придвинулась ко мне.
Итан взял меня за руку.
— Мам, кто это?
— Люди, которые пришли не туда, — ответила я, хотя сама не поверила собственным словам.
Себастьян быстро достал телефон.
— Я вызову охрану.
— Не вызывай, — сказала Ирина. — Они не станут заходить шумно. Им нужно, чтобы ты сам отдал детей сопровождающему. Маргарет уже подготовила бумаги.
— Какие бумаги? — спросил Себастьян.
Ирина посмотрела на Оливию.
— Временное распоряжение о попечительстве. На основании того самого соглашения, которое якобы подписала Ханна.
У меня закружилась голова.
Пять лет назад я не понимала, почему сотрудница клиники так настойчиво просила меня подписать пачку документов. Я была измучена, у меня шли осложнения после операции, дети лежали в отдельных инкубаторах. Потом медсестра принесла мне стакан воды и сказала, что всё уже оформлено.
Я не подписала ничего.
Но кто-то очень хотел, чтобы все думали иначе.
— Они могут забрать детей? — спросил Себастьян.
— Если документы примут за настоящие, попытаются, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Я не позволю.
— Ты уже однажды позволил.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Он отвёл взгляд, но не стал спорить.
Оливия стояла у стола, бледная и неподвижная.
— Маргарет обещала, что никто не пострадает, — сказала она.
— Ты всё ещё веришь её обещаниям? — спросил Себастьян.
— Я верила ей, потому что у меня не было другого места.
— А у Ханны было?
Оливия посмотрела на меня.
В её лице впервые появилась не злость, а усталость.
— Я знала, что если ты узнаешь о детях, то выберешь её. Я не могла снова стать никем.
— Ты могла сказать правду, — ответила я.
— И что бы это изменило? Ты была беременна тремя детьми, а я была женщиной, которую семья Картеров легко заменит следующей.
— Ты украла не моё место за праздничным столом, Оливия. Ты украла у детей отца.
Софи подняла голову.
— Он правда наш папа?
В ресторане будто остановилось всё.
Себастьян опустился перед ней на колени. Бриллиантовое кольцо Оливии лежало между ними на белой скатерти.
— Да, — сказал он. — Если ты позволишь мне им быть.
Софи долго смотрела на него.
— Ты умеешь заплетать косы?
— Нет.
— Тогда учись.
Итан нахмурился.
— А картошку ты делишь честно?
Себастьян впервые улыбнулся — криво, почти болезненно.
— Могу научиться и этому.
Лукас не улыбнулся.
— Ты почему так долго не приходил?
Этот вопрос оказался самым тяжёлым.
Себастьян повернулся ко мне, но я не позволила ему спрятаться за моим ответом.
— Я думал, что мама сказала правду, — произнёс он. — И был слишком гордым, чтобы проверить.
— Значит, ты виноват тоже, — сказал Лукас.
— Да.
Двое мужчин у входа сделали шаг вперёд.
Себастьян встал.
— Вы никуда не пойдёте.
Один из них показал папку.
— У нас распоряжение фонда.
— У вас нет распоряжения родителей, — ответил Себастьян.
— Мистер Картер, не усложняйте.
Я достала телефон и положила его на стол.
— Всё, что вы скажете, уже записывается.
Мужчина остановился.
Оливия резко посмотрела на меня.
— Ты записывала нас?
— После того как увидела твою реакцию на папку.
— Это незаконно.
— Возможно. Но теперь у меня есть не только запись. У меня есть Ирина, журнал посещений, копия письма и твоя подпись.
Я открыла последний лист.
— А ещё выписка со счёта фонда. В день, когда ты отправила мне соглашение, с семейного счёта ушли деньги на оплату частного детектива. Он следил за мной пять лет.
Себастьян взял лист.
— Почему фонд платил за слежку?
Оливия закрыла лицо руками.
— Маргарет боялась, что Ханна расскажет о переводах.
— О каких переводах? — спросил он.
Ирина ответила вместо неё:
— Деньги фонда уходили через компанию, зарегистрированную на имя Оливии. Потом часть средств возвращалась Маргарет. Это была не просто попытка скрыть детей. Они выводили деньги из благотворительного фонда, который носит имя отца Себастьяна.
Себастьян медленно перевернул страницу.
Я видела, как меняется его лицо. Боль уступила место ясности.
— Ты использовала моё имя, чтобы воровать у фонда?
— Я выполняла распоряжения твоей матери.
— Но счета были на твоём имени.
— Потому что она обещала защитить меня.
— А теперь кто защитит детей? — спросила я.
Оливия взглянула на троих малышей, и губы её дрогнули.
В этот момент зазвонил телефон Ирины. Она включила громкую связь.
— Ирина, — раздался голос Маргарет. — У тебя десять минут, чтобы вернуть документы. Иначе я отправлю в клинику сведения о том, что Ханна отказалась от детей после родов.
Я почувствовала, как внутри всё обрывается.
Себастьян выхватил телефон.
— Мама, ты только что призналась, что подделала документы?
На другом конце повисла пауза.
— Себастьян, ты не понимаешь, с кем связался.
— Я понимаю достаточно.
— Ханна хочет денег.
— Нет, — сказала я. — Я хочу, чтобы им вернули пять лет. Но время не возвращается. Поэтому я хочу другое: чтобы фонд оплатил детям всё лечение, которое они могли получить, пока ты не знал о них. Чтобы компания, через которую выводились деньги, была закрыта. И чтобы ты лично объяснил им, почему тебя не было.
Себастьян кивнул.
— Я согласен.
— И без попытки купить моё прощение.
— Я согласен.
— И без права решать за меня, когда тебе удобно быть отцом.
Он посмотрел на детей.
— Тогда я буду приходить не когда удобно. А когда они скажут.
Софи подтолкнула к нему тарелку.
— Сначала поделишь картошку.
Он взял нож и разделил последнюю картофелину на четыре части. Одну положил себе, остальные — детям и мне.
Лукас внимательно проверил кусочки.
— У тебя одинаковые.
— Я старался.
— Папа, — неожиданно сказала Софи, — а ты умеешь плести косы?
Себастьян взглянул на неё.
— Завтра научусь.
Оливия всё это время стояла рядом. Потом сняла с пальца кольцо и передала его одному из мужчин.
— Отдайте Маргарет, — сказала она. — Скажите, что я больше не буду подписывать за неё бумаги.
— Ты думаешь, одного признания достаточно? — спросил Себастьян.
— Нет. Поэтому я отдам бухгалтеру фонда все пароли и счета.
Она посмотрела на меня.
— Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслужила его.
— Хорошо, — ответила я. — Тогда начни с правды.
Оливия кивнула и впервые не стала оправдываться.
Мужчины у входа ушли, когда Себастьян показал им копии документов и предупредил, что следующий шаг будет сделан уже не через семейный фонд. Маргарет больше не звонила.
Ирина осталась с нами. Она достала из коробочки маленький ключ и протянула его Себастьяну.
— Хранилище нужно открыть при свидетелях, — сказала она. — Там могут быть документы, которые объяснят, куда исчезла остальная часть денег.
Себастьян не взял ключ.
Он положил его передо мной.
— Это началось с того, что они отняли у тебя право говорить. Открывать архив будешь ты.
Я посмотрела на троих детей.
Итан уже спорил с Лукасом из-за кетчупа. Софи пыталась показать Себастьяну, как правильно завязывать ленту на косе, хотя у него пока получалось только запутать её.
Я взяла ключ.
Не как обещание ему.
Как доказательство себе: теперь ни один документ в этой семье не появится без моего имени рядом.
Софи дернула Себастьяна за рукав и строго сказала:
— Папа, узел опять кривой.
Он посмотрел на тонкую ленту, запутавшуюся у неё в волосах, и ответил:
— Значит, придётся остаться до тех пор, пока не получится.
Пропустили начало?


