ЧАСТЬ 4
Проблема оказалась не в архиве.
Джулиан положил телефон на стол и посмотрел на меня так, что я сразу поняла: новость касается не только Маркуса.
— Что там? — спросила я.
— В архиве нашли свидетельство о передаче доли в компании. Датировано за три дня до нашего развода.
Маркус дёрнулся.
— Этого не может быть.
Нора повернула к нему бухгалтерскую книгу.
— Может. Ты сам его зарегистрировал.
Я почувствовала, как Эмма шевельнулась у меня на руках. Серебряная туфелька ударилась о край стола.
— Какой доли? — спросила я.
Джулиан ответил не сразу.
— Тридцати процентов.
Маркус усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Это ничего не меняет. Эвелин отказалась от всех претензий при разводе.
— Не от этой доли, — сказал Джулиан.
Он достал из папки заверенную копию. Внизу стояла моя подпись, но не на отказе. Я передавала тридцать процентов в независимый фонд защиты сотрудников компании. Получателем значилась организация, о которой я никогда не слышала.
— Подпись тоже поддельная, — сказала я.
— Да, — ответила Нора. — Но фонд настоящий. Его создали на имя работников. Маркус использовал его как временный кошелёк для денег, которые не хотел показывать партнёрам.
Я посмотрела на Маркуса.
— Ты украл не только деньги. Ты украл имя сотрудников.
— Я спасал компанию, — процедил он.
— Ты спасал цену своих акций.
Он резко повернулся к Джулиану.
— Ты всё равно хочешь купить её. Не делай вид, что тебе есть дело до работников.
Джулиан спокойно поправил манжету.
— Я хотел купить прибыльный бизнес. Но Эвелин показала мне, что под красивой вывеской лежит мина. Теперь я не покупаю компанию.
Маркус побледнел.
— Тогда зачем ты здесь?
— Чтобы предложить другой выход.
Он достал новый документ. Это был не договор покупки, а соглашение о передаче контрольного пакета в доверительное управление сотрудникам. Джулиан вкладывал деньги не в Маркуса, а в расчистку долгов и сохранение рабочих мест. Но условием было полное раскрытие счетов и отказ Маркуса от руководства.
— Ты хочешь забрать всё, — прошипел Маркус.
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал владеть тем, что пытался уничтожить.
— А Эвелин? Она получит долю?
Я ответила сама:
— Я получу обратно только то, что ты украл у меня. Остальное пойдёт тем, чьи подписи ты подделывал.
Маркус рассмеялся.
— Ты думаешь, они примут тебя после того, как узнают, что ты молчала пять лет?
Эта фраза попала точно в старую рану. Я действительно молчала. Я боялась, что если начну войну, Маркус объявит меня мстительной бывшей женой, а его сотрудники останутся без работы. Я выбрала тишину и уехала. Но теперь тишина стоила слишком дорого.
— Они не обязаны меня принимать, — сказала я. — Но они заслуживают документы.
Я открыла сумочку и достала футляр от старого диктофона. Внутри лежал зашифрованный накопитель, который пять лет хранился в нижнем ящике моего письменного стола.
— Здесь копии всех переводов, писем и таблиц. Я передам их не Джулиану, а независимому управляющему фонда.
Нора закрыла глаза, словно наконец смогла выдохнуть.
Хлоя стояла у стены, сжимая серебряную флеш-карту.
— Я тоже подпишу признание, — сказала она. — И верну деньги, которые получила.
Маркус повернулся к ней.
— Ты понимаешь, что останешься без всего?
Хлоя посмотрела на свои дорогие часы и сняла их с запястья.
— Я уже осталась без всего, когда поняла, что была для тебя не женщиной, а запасным кошельком.
Через час в малом зале собрались руководители отделов. Лора попросила музыкантов продолжать праздник в главном зале, но никто из нас уже не слышал мелодию.
Маркус стоял перед людьми, которым годами рассказывал о росте компании. Теперь перед ним лежали реестры, переводы и соглашение о передаче управления.
— Я не подпишу, — сказал он.
Джулиан подвинул к нему лист.
— Тогда завтра кредиторы узнают, что компания должна им больше, чем стоит. Ты потеряешь и бизнес, и дом.
— Это угроза?
— Это расчёт.
Маркус посмотрел на меня.
— Ты довольна?
Я услышала в его голосе не раскаяние, а последнюю попытку сделать меня виноватой.
— Нет. Я просто больше не буду делать вид, что ты не знал, что творил.
Он взял ручку.
Перо оставило на бумаге длинную царапину. Маркус подписал передачу контроля, отказ от управления и обязательство вернуть деньги фонду. Не из благородства. Он понял, что иначе потеряет всё, ради чего пять лет изображал победителя.
Но на этом вечер не закончился.
Джулиан отвёл меня к столу возле сцены. Эмма уже стояла рядом и пыталась надеть серебряную туфельку на нужную ногу.
— Папа сказал, что мы сегодня спасли работу тёти Норы, — сообщила она.
Нора, услышав это, подошла к нам.
— Нет, милая. Это твоя мама спасла бумаги.
Я присела перед Эммой.
— Я просто их сохранила.
— А зачем?
Я посмотрела на Маркуса. Он стоял под той же люстрой, но теперь казался меньше своего смокинга. Хлоя забрала со стола свою флеш-карту и положила её рядом с документами фонда. Нора держала ключ от ячейки. Джулиан ждал моего решения о том, войду ли я в совет сотрудников.
Я взяла ручку и подписала согласие стать независимым представителем фонда. Это означало возвращение к делу, от которого я когда-то ушла, и ежедневные встречи с последствиями собственного молчания.
Эмма подняла голову.
— Мамочка, а у нас теперь будет много работы?
— Да, солнышко.
— А папа будет помогать?
Джулиан улыбнулся.
— Буду носить документы и следить, чтобы ты не теряла туфли.
Эмма серьёзно кивнула и поставила серебряную туфельку на страницу с названием фонда. Маленький каблучок прижал край бумаги, где стояли имена двухсот семнадцати сотрудников.
Маркус увидел это и опустил взгляд.
А я впервые за вечер перестала смотреть на него.
— Мамочка, — сказала Эмма, — эту страницу можно оставить сверху?
— Можно.
Она разгладила бумагу ладонью, и серебряная туфелька осталась на именах тех, кого он пытался спрятать.
Пропустили начало?


