
В сочельник я ввалилась в родительский дом, оставляя на белом крыльце кровавые следы, и отец закричал не от страха за меня, а от злости.
Я едва держалась на ноге. Глубокие порезы жгли так, будто под кожей горел раскалённый металл, а праздничный свет из окон резал глаза. На мне был тонкий зелёный шарф, тот самый, который бабушка связала мне перед смертью. Теперь его край пропитался кровью и прилип к ладони.
— Папа… — выдохнула я, цепляясь за косяк. — Я больше не могу.
За столом сидели родители, Артём и его мать. На тарелках остывала утка, в бокалах мерцало шампанское, а рядом с моей салфеткой лежала коробка с золотым бантом. Я ещё не знала, что внутри, но уже понимала: этот вечер готовили не ради меня.
Отец Павел ударил ладонью по столу. Стаканы подпрыгнули.
— Только не начинай, Лида! — рявкнул он. — Ты всегда выбираешь самый неподходящий момент.
Я посмотрела на кровь, стекавшую по голени.
— Мне нужна помощь. Пожалуйста.
Мать даже не встала. Марина медленно поставила вилку на фарфор и спросила:
— А сто пятьдесят тысяч он нам когда переведёт?
В комнате стало так тихо, что я услышала, как в камине лопнуло полено.
Артём отвёл взгляд. Его пальцы сжали нож. Ещё утром он запер меня в кладовой, требуя подписать отказ от наследства деда. Когда я попыталась выбежать, он швырнул на пол разбитую вазу. Я вырвалась, но осколки распороли ногу.
— Вы знали? — спросила я.
Отец поднялся, и кожаное кресло скрипнуло.
— Мы знали, что ты должна довести дело до конца. Артём женится на тебе, получает доступ к наследству, мы получаем деньги. Все довольны.
— А если я не хочу?
— Тогда твой дед ничего тебе не оставит, — холодно сказала мать. — И мы тоже.
Я ждала, что кто-нибудь хотя бы посмотрит на мои раны. Никто не посмотрел.
В этот момент внутри меня что-то оборвалось. Не сердце. Последняя верёвка, которой они держали меня рядом.
Я развернулась и вышла в снег. За спиной отец кричал, что я неблагодарная, а Артём требовал вернуть ему телефон. Я дошла до машины, но пальцы дрожали так сильно, что ключ несколько раз выпал на ледяную дорожку.
В списке контактов был один номер, который я не набирала семь лет. Прямой телефон нотариуса моего деда Глеба — человека, которого родители называли безумным стариком, когда он пытался забрать меня к себе.
Я нажала вызов.
— Господин Воронцов? — прошептала я. — Это Лида. Мне нужно, чтобы вы немедленно открыли дело деда. И чтобы к утру у моей семьи не осталось доступа ни к одному рублю, который принадлежит мне.
На другом конце повисла пауза.
— Лидия, — ответил он наконец, — вы уверены, что готовы узнать, почему ваш дед так долго ждал именно этого звонка?
Я уже собиралась ответить, когда за моей спиной хлопнула дверь. Артём вышел на крыльцо и поднял руку, сжимая что-то блестящее…
ЧАСТЬ 2
— Не подходи ко мне! — крикнула я и прижалась к машине.
— Это не то, что ты думаешь, — сказал Артём.
— После сегодняшнего вечера я больше ничему не верю.
В его руке был мой паспорт. Он успел забрать его из дома. Нотариус Воронцов говорил в телефоне, а я слышала его спокойное дыхание.
— Лидия, садитесь в машину и езжайте в травмпункт. Я пришлю водителя.
— Я сама.
— Больше не рискуйте ради людей, которые уже продали вашу безопасность.
Артём сделал шаг.
— Ты не понимаешь, что натворила. Без этой сделки твой отец потеряет дом.
— Он сам выбрал этот дом вместо меня.
— Твои родители должны мне деньги. Я заплатил за лечение твоей матери, за их долги, за всё!
— И поэтому резал меня?
Он вздрогнул. На снег упала тонкая металлическая застёжка от моего паспорта.
Я уехала в больницу. В приёмном покое пахло йодом и мокрой шерстью. Молодая врач, зашивая порезы, спросила:
— Это произошло случайно?
— Нет.
— Вы хотите, чтобы я вызвала кого-нибудь?
— Пока нет. Но запишите каждую рану.
В три часа ночи в палату вошла женщина в тёмном пальто. Это была Серафима Орлова, помощница деда. Она положила на стол папку с красной застёжкой.
— Ваш дед предусмотрел такой случай, — сказала она.
— Он знал, что это произойдёт?
— Он знал, что ваши родители однажды заставят вас выбирать между собой и собственной жизнью.
В папке лежал договор моего доверительного фонда. Родители действительно имели доступ к деньгам, но только пока я добровольно подтверждала помолвку с Артёмом. Дед оставил им дом и компанию на временное управление, а контроль возвращался мне при первом доказанном принуждении.
— Почему он не сказал мне?
— Потому что Павел следил за каждым вашим разговором. Дед боялся, что преждевременное предупреждение толкнёт его на худшее.
В восемь утра я подписала заявление о блокировке счетов и запрете любых сделок с наследством. Подпись далась тяжело: нога пульсировала под бинтами.
В это же время отец попытался оплатить праздничный ужин картой. Банк отказал. Мать позвонила Воронцову.
— Вы не имеете права трогать наши деньги!
— Имеем, — ответил он. — Вы пользовались средствами Лидии на основании доверия, которое сегодня отозвано.
— Мы её родители!
— Именно поэтому у вас будет возможность объяснить, почему вы оставили раненую дочь без помощи.
К полудню на их счета наложили ограничения, а машину Артёма остановили у дома. Но настоящая опасность появилась вечером, когда Орлова принесла мне одну короткую записку от деда. На ней было написано: «Если Лида позвонит, ищите не того, кто взял деньги. Ищите того, кто первым подделал её подпись…»
Я перечитала строку и почувствовала, как холод пробирается под больничное одеяло. Подпись была нужна только одному человеку. Но прежде чем я успела назвать его, в палате зазвонил телефон Воронцова…
ЧАСТЬ 3
— Говорите, — сказал Воронцов.
Он слушал молча, затем передал телефон мне.
— Лидия, это нотариус Белова. Она работала с вашим отцом три года.
В трубке дрожал женский голос.
— Я больше не могу молчать. Павел принёс мне доверенность шесть месяцев назад. Сказал, что вы лежите после операции и просите оформить доступ к фонду.
— Я не лежала в больнице.
— Я знаю. Поэтому отказалась заверять документ. Через два дня он вернулся с уже готовой печатью.
У меня пересохло во рту.
— Вы видели, кто её подписал?
— Вашу мать. Она тренировалась по образцу из старого паспорта. А рядом стоял Артём.
Орлова разложила на больничном столе копии. На первой была моя поддельная подпись, на второй — соглашение об отказе от наследства. Внизу стояла дата, когда я ещё училась в другом городе.
— Вы можете подтвердить это лично? — спросил Воронцов.
— Да. И я принесла оригинал журнала. Павел забрал его из конторы, но я сделала копию.
Через час Белову привезли в переговорную при клинике. Отец и мать уже ждали там. Павел выглядел меньше, чем утром: воротник рубашки был расстёгнут, пальцы мяли салфетку. Марина держалась за сумку, будто внутри лежала последняя надежда.
— Это семейное недоразумение, — сказал отец. — Лида истерична после травмы.
— Тогда объясните дату, — ответила Бєлова. — Подпись поставлена пятнадцатого сентября. В этот день Лидия находилась на экзамене в Казани.
Мать вскочила.
— Я мать! Я имела право подписать за неё!
— Не имели, — сказал Воронцов. — И вы это знали.
Артём схватил копию.
— Всё равно она бы получила деньги только после свадьбы.
Я посмотрела на него.
— Значит, ты собирался жениться на мне ради фонда?
Он побледнел.
— Я собирался спасти твою семью.
— Нет. Ты покупал её согласие, а они продавали меня.
Беловa достала последний лист.
— Есть ещё пункт. При доказанном принуждении весь временно переданный актив возвращается Лидии. Но у деда было условие: никто из виновных не должен получить наказание за счёт её дальнейшей безопасности.
Я не поняла.
Воронцов развернул лист. Дед завещал мне не только деньги, но и право назначить независимого управляющего семейной компанией. Я могла оставить родителям крышу над головой, но лишить их доступа к счетам навсегда.
Отец шагнул ко мне.
— Лида, мы ошиблись. Но ты не можешь вышвырнуть нас на улицу.
— Я не собираюсь делать то, что сделали вы.
Я подписала распоряжение: дом оставался матери и отцу, но только при условии, что они выплатят Артёму его долг из собственных средств и пройдут лечение от зависимости к азартным займам. Компания переходила в благотворительный фонд деда.
Артём усмехнулся, но усмешка быстро исчезла.
— Ты думаешь, всё закончилось? — спросил он. — Есть человек, который заплатил мне не сто пятьдесят тысяч. Есть тот, кто хотел, чтобы ты подписала бумаги любой ценой.
Воронцов резко поднял голову.
— Кто?
Артём посмотрел на мою мать.
— Спросите её, почему она каждый месяц звонила в клинику твоего деда.
Марина отступила к стене. В этот момент телефон Воронцова снова зазвонил. Он ответил, послушал и медленно произнёс:
— Лидия, ваш дед жив. И он просит, чтобы вы приехали сегодня. Он знает имя человека, стоящего за Артёмом…
Дед открыл шкатулку — и назвал имя за всем заговором…
Я думала, что разоблачила тех, кто продал меня. Но настоящая схема оказалась гораздо больше семейной сделки.
Финал перевернул даже моё отношение к собственной матери.
«Ты не проверял, кто подписывал приказы последние два года».
Ланской понял, что потерял всё.
👇 Финал истории уже открыт