ЧАСТЬ 4 — Я сняла с мальчика грязный гипс, а после его крика мать отступила к стене и побледнела

ЧАСТЬ 4

— Я знаю, как заставить его приехать сюда…

Марта подняла глаза на меня. В них больше не было прежней гладкой уверенности. Только усталость и паника, перемешанные так тесно, что я не могла сразу понять, чего в ней больше.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

— Скажите ему, что Эли умер.

Лена резко шагнула к ней.

— Ты с ума сошла?

— Он проверит сам. Даниил всегда проверяет. Если поверит, поедет за Ноем, чтобы избавиться от него.

— А если не поверит? — спросил Маркус.

Марта посмотрела на меня.

— Тогда он заберёт Ноя раньше, чем вы доедете до сарая.

Я ненавидела, что её план звучал разумно. Ещё сильнее я ненавидела то, что у нас оставались минуты, а не часы.

Лена схватила Марта за ворот свитера.

— Ты знала, где мой сын, и молчала.

— Я не молчала! Я просила его остановиться!

— Ты накрыла ребёнку руку гниющим гипсом.

Марта вздрогнула, будто эти слова ударили точнее пощёчины.

— Он сказал, что отпустит Ноя, если Эли будет выглядеть больным. Ему нужны были деньги от благотворительного фонда. Он собирал пожертвования на лечение, а потом забирал всё себе.

Я посмотрела на измученного мальчика. Восьмилетний ребёнок лежал под капельницей и держал в кулаке край простыни, будто это была последняя вещь в мире, которую нельзя отнять.

— Где сарай? — спросила я.

— За старой кирпичной мельницей. Восемь километров отсюда.

— Вы поедете с нами.

— Я не могу.

— Можете. Вы единственная, кого Ной не испугается сразу.

Марта закрыла глаза.

— Он и меня боится.

— Тогда сегодня вы сделаете то, чего не сделали раньше.

Она посмотрела на Эли. Мальчик отвернулся.

В этот момент в палату вошла заведующая сменой, Ольга Сергеевна. Она держала телефон у уха.

— Машина у заднего входа. Мужчина спрашивает про мальчика с ожогом. Охрана задерживает его у шлагбаума.

— Это Даниил, — сказала Марта.

— Ной с ним? — спросила Лена.

— Нет. Он приехал один. Это значит, что мальчик всё ещё в сарае.

Я почувствовала, как внутри меня словно повернули тугой ключ. Времени стало ещё меньше.

— Маркус, остаётесь с Эли. Если давление упадёт, везите в операционную без меня.

— Сара, ты не обязана ехать.

— Я знаю.

Клара сунула мне в ладонь маленький фонарь.

— Возьми. У мельницы нет света.

Марта пошла к выходу, но у двери остановилась.

— Я должна вам сказать ещё кое-что.

— Говорите.

— Даниил не просто удерживает Ноя. Он хранит в сарае бумаги. Деньги, поддельные доверенности, фотографии детей. Если он поймёт, что мы нашли их, он сожжёт всё.

Лена побледнела.

— Поэтому он не отпускал Эли. Ему нужен был второй ребёнок для новой истории.

Я ощутила знакомую злость, холодную и ясную. Не ту, что толкает к крику. Ту, что заставляет проверять каждый шаг.

Мы выехали через служебные ворота на санитарной машине. Марта сидела рядом со мной, пристёгнутая ремнём, и всё время смотрела на свои руки. На большом пальце у неё осталась царапина от лопнувшей жемчужной нити.

— Почему вы не ушли от него? — спросила я.

Она долго молчала.

— Потому что сначала он обещал, что вернёт детей матери. Потом сказал, что у него связи. Потом Ной заболел, и я решила, что спасу его завтра. Каждый день я переносила это «завтра».

— А сегодня?

— Сегодня Эли почти умер.

Она произнесла это без оправдания. Просто назвала факт.

У кирпичной мельницы пахло мокрым камнем и бензином. Между деревьями темнел сарай. Дверь была заперта снаружи.

Марта вышла первой.

— Ной! — крикнула она.

Изнутри ответил детский голос:

— Не подходи!

Лена рванулась вперёд, но я удержала её.

— Пусть говорит Марта.

Марта встала перед дверью. Плечи у неё тряслись.

— Ной, это я. Я привела помощь.

— Ты опять врёшь!

— Да, — сказала она. — Я много раз тебе врала. Но сейчас нет.

Я посмотрела на неё. Эта короткая фраза была страшнее любого признания.

— Даниил ушёл? — спросила Марта.

— Он сказал, что вернётся с машиной.

— У него есть ключ?

— Под камнем.

Марта медленно опустилась на колени.

— Ной, послушай меня. Твоя мама жива. Эли жив. Он в больнице и ждёт тебя. Я не могу исправить то, что сделала. Но могу открыть дверь.

За деревьями хрустнула ветка.

Марта замолчала и взглянула на меня.

Даниил стоял у старого колодца. В одной руке он держал канистру, в другой — зажигалку.

— Отойдите от сарая, — сказал он.

Лена шагнула к нему.

— Ты украл моих детей.

— Я дал им крышу.

— Ты запер Ноя.

— Потому что он неблагодарный.

Я заметила на его куртке белую пыль и запах бензина. Он уже обливал стены.

— Даниил, — сказала я, — Эли жив. И он рассказал, что произошло.

Он усмехнулся.

— Ребёнок с температурой расскажет что угодно.

— Не только он.

Я достала из кармана телефон. Пока мы ехали, Ольга Сергеевна успела связаться с фондом. На их сервере сохранились заявления Марты и фотографии, которые Даниил отправлял для сбора денег. В каждой подписи стояло его имя.

Даниил дёрнул зажигалку, но огонь не вспыхнул. Ветер задул пламя.

— Вы думаете, бумажки меня остановят?

— Нет, — ответила я. — Тебя остановит Ной.

Мальчик подошёл к щели между досками.

— Даниил, ты говорил, что мама умерла.

Мужчина замер.

— Я говорил, чтобы ты не плакал.

— Ты говорил, что Эли сам сломал руку.

— Он сам виноват.

Марта закрыла глаза.

Ной отодвинул засов изнутри. Дверь приоткрылась, и он выбежал к Лене.

Она обняла его так крепко, что мальчик задохнулся от плача.

— Мамочка, я думал, ты больше не придёшь.

— Я пришла.

Даниил бросился к канистре. Марта схватила его за запястье.

— Нет.

Он ударил её плечом. Она упала на колени, но не отпустила его ногу. Я рванулась вперёд, а Лена заслонила Ноя собой.

Даниил вырвался и побежал к мельнице. Через секунду его остановил охранник больницы, которого Ольга Сергеевна отправила следом за нами. Рядом уже подъезжала служба защиты детей.

Я не стала смотреть, как его увозят.

В сарае мы нашли документы, деньги и фотографии. На одной из них Эли стоял рядом с печью, ещё до гипса. На другой Ной держал табличку с выдуманным диагнозом. Марта подписывала бумаги, но в папке лежало и другое: её собственные письма, спрятанные под доской пола.

«Если со мной что-то случится, дети у Даниила. Помогите им».

Она писала их семь раз.

И семь раз не отправляла.

В больницу мы вернулись под утро. Эли уже готовили к операции. Ной сидел рядом с ним и держал его за здоровую руку.

Марта остановилась у палаты.

— Я не войду, — сказала она.

Лена посмотрела на неё.

— Ты должна сказать им сама.

— Что?

— Почему ты позволила этому случиться.

Марта кивнула и вошла. Она не просила прощения. Не говорила, что хотела как лучше. Просто рассказала всё: про деньги, угрозы, сарай, ожог и каждый день, когда могла позвонить, но не позвонила.

Эли слушал молча.

Когда она закончила, он спросил:

— Ты правда думала, что я умру?

Марта опустилась на стул.

— Да.

— А почему тогда ты принесла меня в больницу?

Она посмотрела на его перебинтованную руку.

— Потому что увидела, что уже не могу сделать вид, будто спасаю тебя.

Эли долго молчал, потом снял с тумбочки бумажную ленту, которую я вынула из гипса.

— Оставь её себе, — сказал он мне. — Ты первая, кто прочитал.

Я хотела отказаться, но он сам вложил ленту в мою ладонь.

Через дверь операционной донёсся ровный сигнал монитора. Клара стояла у стекла, прижимая пальцы к груди. Лена держала Ноя за плечо. Марта сидела отдельно, рядом с охраной, и смотрела не на детей, а на свои руки.

На бумажной ленте всё ещё виднелись детские буквы: «Позвоните Лене».

Я разгладила её на ладони и услышала из палаты голос Эли:

— Доктор, скажите ему, что я больше не буду молчать.

Я ответила, не отводя взгляда от двери операционной:

— Скажи сам, когда проснёшься.

И из-за стекла тут же донёсся его хриплый, но живой голос:

— Даниил, я помню всё.

Оцените статью