ЧАСТЬ 4
— Я знаю, как заставить его приехать сюда…
Марта подняла глаза на меня. В них больше не было прежней гладкой уверенности. Только усталость и паника, перемешанные так тесно, что я не могла сразу понять, чего в ней больше.
— Что вы предлагаете? — спросила я.
— Скажите ему, что Эли умер.
Лена резко шагнула к ней.
— Ты с ума сошла?
— Он проверит сам. Даниил всегда проверяет. Если поверит, поедет за Ноем, чтобы избавиться от него.
— А если не поверит? — спросил Маркус.
Марта посмотрела на меня.
— Тогда он заберёт Ноя раньше, чем вы доедете до сарая.
Я ненавидела, что её план звучал разумно. Ещё сильнее я ненавидела то, что у нас оставались минуты, а не часы.
Лена схватила Марта за ворот свитера.
— Ты знала, где мой сын, и молчала.
— Я не молчала! Я просила его остановиться!
— Ты накрыла ребёнку руку гниющим гипсом.
Марта вздрогнула, будто эти слова ударили точнее пощёчины.
— Он сказал, что отпустит Ноя, если Эли будет выглядеть больным. Ему нужны были деньги от благотворительного фонда. Он собирал пожертвования на лечение, а потом забирал всё себе.
Я посмотрела на измученного мальчика. Восьмилетний ребёнок лежал под капельницей и держал в кулаке край простыни, будто это была последняя вещь в мире, которую нельзя отнять.
— Где сарай? — спросила я.
— За старой кирпичной мельницей. Восемь километров отсюда.
— Вы поедете с нами.
— Я не могу.
— Можете. Вы единственная, кого Ной не испугается сразу.
Марта закрыла глаза.
— Он и меня боится.
— Тогда сегодня вы сделаете то, чего не сделали раньше.
Она посмотрела на Эли. Мальчик отвернулся.
В этот момент в палату вошла заведующая сменой, Ольга Сергеевна. Она держала телефон у уха.
— Машина у заднего входа. Мужчина спрашивает про мальчика с ожогом. Охрана задерживает его у шлагбаума.
— Это Даниил, — сказала Марта.
— Ной с ним? — спросила Лена.
— Нет. Он приехал один. Это значит, что мальчик всё ещё в сарае.
Я почувствовала, как внутри меня словно повернули тугой ключ. Времени стало ещё меньше.
— Маркус, остаётесь с Эли. Если давление упадёт, везите в операционную без меня.
— Сара, ты не обязана ехать.
— Я знаю.
Клара сунула мне в ладонь маленький фонарь.
— Возьми. У мельницы нет света.
Марта пошла к выходу, но у двери остановилась.
— Я должна вам сказать ещё кое-что.
— Говорите.
— Даниил не просто удерживает Ноя. Он хранит в сарае бумаги. Деньги, поддельные доверенности, фотографии детей. Если он поймёт, что мы нашли их, он сожжёт всё.
Лена побледнела.
— Поэтому он не отпускал Эли. Ему нужен был второй ребёнок для новой истории.
Я ощутила знакомую злость, холодную и ясную. Не ту, что толкает к крику. Ту, что заставляет проверять каждый шаг.
Мы выехали через служебные ворота на санитарной машине. Марта сидела рядом со мной, пристёгнутая ремнём, и всё время смотрела на свои руки. На большом пальце у неё осталась царапина от лопнувшей жемчужной нити.
— Почему вы не ушли от него? — спросила я.
Она долго молчала.
— Потому что сначала он обещал, что вернёт детей матери. Потом сказал, что у него связи. Потом Ной заболел, и я решила, что спасу его завтра. Каждый день я переносила это «завтра».
— А сегодня?
— Сегодня Эли почти умер.
Она произнесла это без оправдания. Просто назвала факт.
У кирпичной мельницы пахло мокрым камнем и бензином. Между деревьями темнел сарай. Дверь была заперта снаружи.
Марта вышла первой.
— Ной! — крикнула она.
Изнутри ответил детский голос:
— Не подходи!
Лена рванулась вперёд, но я удержала её.
— Пусть говорит Марта.
Марта встала перед дверью. Плечи у неё тряслись.
— Ной, это я. Я привела помощь.
— Ты опять врёшь!
— Да, — сказала она. — Я много раз тебе врала. Но сейчас нет.
Я посмотрела на неё. Эта короткая фраза была страшнее любого признания.
— Даниил ушёл? — спросила Марта.
— Он сказал, что вернётся с машиной.
— У него есть ключ?
— Под камнем.
Марта медленно опустилась на колени.
— Ной, послушай меня. Твоя мама жива. Эли жив. Он в больнице и ждёт тебя. Я не могу исправить то, что сделала. Но могу открыть дверь.
За деревьями хрустнула ветка.
Марта замолчала и взглянула на меня.
Даниил стоял у старого колодца. В одной руке он держал канистру, в другой — зажигалку.
— Отойдите от сарая, — сказал он.
Лена шагнула к нему.
— Ты украл моих детей.
— Я дал им крышу.
— Ты запер Ноя.
— Потому что он неблагодарный.
Я заметила на его куртке белую пыль и запах бензина. Он уже обливал стены.
— Даниил, — сказала я, — Эли жив. И он рассказал, что произошло.
Он усмехнулся.
— Ребёнок с температурой расскажет что угодно.
— Не только он.
Я достала из кармана телефон. Пока мы ехали, Ольга Сергеевна успела связаться с фондом. На их сервере сохранились заявления Марты и фотографии, которые Даниил отправлял для сбора денег. В каждой подписи стояло его имя.
Даниил дёрнул зажигалку, но огонь не вспыхнул. Ветер задул пламя.
— Вы думаете, бумажки меня остановят?
— Нет, — ответила я. — Тебя остановит Ной.
Мальчик подошёл к щели между досками.
— Даниил, ты говорил, что мама умерла.
Мужчина замер.
— Я говорил, чтобы ты не плакал.
— Ты говорил, что Эли сам сломал руку.
— Он сам виноват.
Марта закрыла глаза.
Ной отодвинул засов изнутри. Дверь приоткрылась, и он выбежал к Лене.
Она обняла его так крепко, что мальчик задохнулся от плача.
— Мамочка, я думал, ты больше не придёшь.
— Я пришла.
Даниил бросился к канистре. Марта схватила его за запястье.
— Нет.
Он ударил её плечом. Она упала на колени, но не отпустила его ногу. Я рванулась вперёд, а Лена заслонила Ноя собой.
Даниил вырвался и побежал к мельнице. Через секунду его остановил охранник больницы, которого Ольга Сергеевна отправила следом за нами. Рядом уже подъезжала служба защиты детей.
Я не стала смотреть, как его увозят.
В сарае мы нашли документы, деньги и фотографии. На одной из них Эли стоял рядом с печью, ещё до гипса. На другой Ной держал табличку с выдуманным диагнозом. Марта подписывала бумаги, но в папке лежало и другое: её собственные письма, спрятанные под доской пола.
«Если со мной что-то случится, дети у Даниила. Помогите им».
Она писала их семь раз.
И семь раз не отправляла.
В больницу мы вернулись под утро. Эли уже готовили к операции. Ной сидел рядом с ним и держал его за здоровую руку.
Марта остановилась у палаты.
— Я не войду, — сказала она.
Лена посмотрела на неё.
— Ты должна сказать им сама.
— Что?
— Почему ты позволила этому случиться.
Марта кивнула и вошла. Она не просила прощения. Не говорила, что хотела как лучше. Просто рассказала всё: про деньги, угрозы, сарай, ожог и каждый день, когда могла позвонить, но не позвонила.
Эли слушал молча.
Когда она закончила, он спросил:
— Ты правда думала, что я умру?
Марта опустилась на стул.
— Да.
— А почему тогда ты принесла меня в больницу?
Она посмотрела на его перебинтованную руку.
— Потому что увидела, что уже не могу сделать вид, будто спасаю тебя.
Эли долго молчал, потом снял с тумбочки бумажную ленту, которую я вынула из гипса.
— Оставь её себе, — сказал он мне. — Ты первая, кто прочитал.
Я хотела отказаться, но он сам вложил ленту в мою ладонь.
Через дверь операционной донёсся ровный сигнал монитора. Клара стояла у стекла, прижимая пальцы к груди. Лена держала Ноя за плечо. Марта сидела отдельно, рядом с охраной, и смотрела не на детей, а на свои руки.
На бумажной ленте всё ещё виднелись детские буквы: «Позвоните Лене».
Я разгладила её на ладони и услышала из палаты голос Эли:
— Доктор, скажите ему, что я больше не буду молчать.
Я ответила, не отводя взгляда от двери операционной:
— Скажи сам, когда проснёшься.
И из-за стекла тут же донёсся его хриплый, но живой голос:
— Даниил, я помню всё.
Пропустили начало?
