ЧАСТЬ 4
Аркадий ещё держал телефон у уха, когда из него донёсся голос женщины:
— Нам нужно поговорить с Еленой лично. Результат касается не только родства.
Я забрала аппарат.
— Кто вы?
— Меня зовут Ольга Савельева. Я заведовала отделением, куда Павел приезжал за день до смерти. В его карте есть запись, которую он попросил не открывать без вашего согласия.
В магазине стало так тихо, что я услышала, как по стеклу скользнула капля.
— Говорите.
— Павел знал, что болен не тем, от чего его лечили. Он приехал к нам с документами Веры и девочки. Хотел перевести вам деньги на содержание Лады и оформить всё окончательно. Но у него случился приступ. Он не успел.
Я закрыла глаза.
Двенадцать лет я думала, что муж умирал медленно, беспомощно, а я просто не смогла его спасти. Теперь выяснялось, что даже в последние дни он нёс на себе чужую тайну.
Тереза выпрямилась.
— Это всё не имеет отношения к наследству.
— Имеет, — ответила Ольга. — Потому что деньги оставил не отец Веры. Их оставил ваш муж, Елена.
Я не сразу поняла смысл этих слов.
— Что?
— Павел открыл отдельный счёт на имя Лады. Он продавал свою мастерскую и откладывал деньги, чтобы девочка могла учиться. После его смерти счёт заблокировали из-за ошибки в документах. Я нашла подтверждение только сегодня.
Тереза рассмеялась, но смех вышел сухим.
— Значит, вы всё-таки хотите денег.
— Вы хотели денег, — сказала Вера. — Я хотела увидеть дочь. Не путайте нас.
Тереза шагнула к Ладе.
— Девочка, твоя мать оставила тебя в мусоре. А я одна могу дать тебе настоящую семью.
Лада посмотрела на Веру. Та не протянула к ней рук, не стала оправдываться. Только сказала:
— Да. Я оставила тебя. Это мой самый страшный поступок. Но я не позволю больше никому решать за тебя.
Лада перевела взгляд на меня.
— Мам, ты знала, что я не твоя родная?
Я могла бы спрятаться за Павловой запиской. Сказать, что сама ничего не знала. Но это было бы ещё одной ложью.
— Нет. Я узнала сегодня. И мне страшно. Не потому, что ты чужая. А потому, что я боюсь потерять тебя.
Лада плакала, не вытирая щёк.
— А если я захочу узнать Веру?
— Тогда мы узнаем её вместе.
Тереза резко схватила Ладу за локоть.
— Ты никуда не пойдёшь!
Милана бросилась между ними.
— Уберите руки от моей сестры!
Тереза отступила, но на её лице уже не было уверенности. Аркадий достал из кармана старый ключ и положил его передо мной.
— Это ящик Павла в мастерской. Он просил открыть его только при Вере.
Мы поехали туда втроём: я, Вера и Лада. Милана осталась с Даниэлем у соседки, но успела сунуть мне в ладонь жёлтое одеяло.
— Возьми, — сказала она. — С него всё началось.
В мастерской пахло опилками, машинным маслом и сушёными яблоками. В дальнем шкафу я нашла металлический ящик. Ключ повернулся с трудом.
Внутри лежали документы на счёт, свидетельство о рождении Лады и конверт, адресованный мне.
«Елена. Я прошу тебя не отдавать Ладу тем, кто считает её доказательством или платой. Если Вера придёт и будет говорить правду, дай им встретиться. Если она придёт за деньгами, деньги останутся Ладе. А если девочка однажды спросит, почему ты согласилась её принять, скажи ей: потому что в тот вечер она плакала не громко, а очень мужественно».
Я не смогла читать дальше.
Вера отвернулась к верстаку.
— Он был добрым, — сказала она.
— Он был виноват, — ответила я. — Он решил за всех нас. Но он пытался исправить то, что натворил.
Лада взяла свидетельство.
— Здесь моя фамилия.
— Моя, — сказала я.
— А можно оставить обе?
Вера подняла глаза.
— Можно.
Мы позвонили Ольге и договорились пройти повторное обследование. Не ради наследства Терезы, а ради здоровья Лады: в документах Павла нашлась запись о наследственном заболевании, которое могло передаваться по линии Веры. Вера согласилась пройти обследование первой.
Тереза приехала через час. Она стояла у входа в мастерскую и держала тот самый квадратный браслет. Аркадий передал документы её адвокату, но я не стала превращать всё в бесконечную войну. У нас были подписи, свидетель, медицинские бумаги и письмо Павла. Тереза потеряла право распоряжаться наследством, потому что попыталась подделать согласие Веры и скрыть её существование. Деньги отца Веры ушли на отдельный счёт Лады, а не в руки Терезы.
Но Вера отказалась от половины суммы.
— Мне нужны только деньги на лечение и возможность быть рядом с дочерью, если она этого захочет, — сказала она.
Лада сама подошла к ней.
— Я хочу начать не с обещаний. Расскажи мне, какая песня тебе нравилась, когда ты была беременна.
Вера улыбнулась сквозь слёзы.
— Я пела одну старую песню про птицу, которая возвращается к своему гнезду.
— Ты помнишь её?
— Помню каждое слово.
Они сели возле верстака, и Вера тихо запела. Голос у неё дрожал, но Лада слушала, не отводя взгляда.
Я достала из сумки жёлтое одеяло и разложила его на столе. Вышитая ласточка почти стёрлась от времени.
— Я думала, ты оставила это вместе с ней, — сказала Вера.
— Я не оставила, — ответила я. — Милана принесла его домой.
Вера коснулась вышивки.
— Я сама пришила ласточку. Хотела, чтобы у неё было что-то, что летит обратно.
Лада накрыла её руку своей.
— Тогда расскажи мне всё. Но без того, чтобы решать за меня.
— Обещаю.
За стеной мастерской зазвонил мой телефон. Милана сообщала, что Даниэль разогрел ужин и случайно поджёг полотенце. Я засмеялась впервые за весь день, а Лада посмотрела на Веру и сказала:
— Пойдём. У нас дома опять кто-то всё испортил.
Вера встала.
Я взяла со стола не деньги и не документы, а маленькое одеяло с вышитой ласточкой. Лада подхватила его с другого края, и мы понесли его вместе — туда, где двенадцать лет назад одна девочка нашла другую среди железных тележек.
— Мам, — спросила Лада, — а ты правда сразу поняла, кто она?
Я посмотрела на Веру.
— Да. Она держала пустое одеяло так, будто в нём всё ещё была ты.
Вера прижала ладонь к вышитой ласточке, и та расправила крылья под её пальцами.
Пропустили начало?
