ЧАСТЬ 4
Я обернулась так резко, что задела локтем металлическую стойку. Та качнулась, капельница звякнула, а Лия попыталась подняться на локте.
— Кто сидит в палате? — спросила я.
Она смотрела не на меня.
На Томаса.
Тот стоял у двери, опустив руку в карман пальто. Его лицо оставалось вежливым, почти скучающим, но большой палец медленно поглаживал край серебряной зажигалки.
— Не слушайте её, — сказал он. — Она под действием препаратов.
— Я не принимала ничего, — прошептала Лия.
Вейл шагнул между ними.
— Томас, выйди.
— Ты слишком долго прятал эту девочку за своими стенами.
— Выйди.
— А ты всё ещё думаешь, что управляешь страхом в этом городе?
Я не понимала, о чём они говорят. Но Нора поняла. Она отступила к стене и прижала ладонь ко рту.
— Эмма, — сказала она, — тебе нужно знать кое-что до того, как ты поедешь в часовню.
— Я никуда не поеду, пока Лия не объяснит.
Лия закрыла глаза.
— В ночь пожара твой отец вывез из подвала девять человек. Среди них была я. Мне было двенадцать.
Я почувствовала, как подо мной исчезает пол.
— Ты была там?
— Он работал врачом в клинике Хейса. Узнал, что пациентов не лечат, а используют для поддельных страховых дел. Тех, кто находил документы, запирали в старом корпусе. Огонь начался после того, как отец попытался вынести журналы.
— Почему мне сказали, что он погиб?
— Потому что он попросил меня молчать. Сказал, что ты станешь следующей, если узнаешь.
Вейл посмотрел на меня.
— Твой отец жив. Я нашёл его шесть месяцев назад.
Я отступила.
— Вы знали?
— Знал.
— И молчали три месяца?
— Он запретил мне приближаться к тебе.
— А сегодня вы случайно стояли у больницы?
Вейл не ответил сразу.
— Нет. Я приехал за Лией. Она должна была передать мне доказательства, но увидела людей Томаса и спрятала папку в твоей сумке.
Томас коротко рассмеялся.
— Какая трогательная семейная встреча. Только один человек забыт: твой отец сам подписал первые переводы.
Он вытащил из папки копию документа и бросил её на кровать. Подпись действительно была отцовской.
Я смотрела на неё, пока цифры расплывались перед глазами.
— Значит, он участвовал?
— Он пытался купить время, — сказала Лия. — Деньги уходили людям, которых нужно было спрятать. Но Хейс изменил счета и сделал его виновным.
Нора достала из кармана больничный телефон.
— Я позвонила Хейсу, когда увидела Марту у палаты. Он сказал, что уже знает о папке.
— Что ещё? — спросил Вейл.
Нора включила громкую связь. Голос Хейса прозвучал холодно:
— Эмма должна прийти в часовню одна. Иначе её отец не доживёт до рассвета.
Связь оборвалась.
Томас рванулся к Лие, но Вейл перехватил его запястье. Между ними раздался сухой хруст. Томас зашипел и опустился на колено.
— Где мой отец? — спросила я.
Вейл отпустил Томаса.
— В старой часовне при клинике. Но Хейс ждёт, что я поведу тебя туда в ярости. Он подготовил ловушку.
— Тогда пойдём без тебя.
— Эмма…
— Вы три месяца решали, что мне позволено знать. Теперь решение моё.
Я взяла папку. Внутри, под списками и переводами, лежал небольшой медный жетон с выбитым номером семь. Лия заметила его и побледнела.
— Это ключ от подвала, — сказала она. — Твой отец хранил его у меня.
Вейл достал из кармана такой же жетон, только с номером восемь.
— Хейс не знает, что есть второй вход.
Мы приехали к часовне в 00:02. Снег бил по лобовому стеклу, а на колокольне раскачивался оборванный провод. Вейл оставил Томаса связанным в машине охраны, а Нора осталась с Лией в больнице.
Под алтарём нашлась железная заслонка. Два жетона вошли в замки одновременно. Внизу пахло пылью, лекарствами и мокрым камнем.
— Эмма? — донёсся голос из темноты.
Я побежала на звук.
Мой отец сидел у стены, худой, с поседевшими волосами и перевязанным плечом. Когда я опустилась перед ним на колени, он не попросил прощения. Только достал из кармана маленькую тканевую ленту с вышитой датой — ту самую, которую я хранила в детской шкатулке и считала последней вещью от него.
— Я хотел прийти раньше, — сказал он.
— Почему не пришёл?
— Потому что боялся, что вместе со мной к тебе придёт Хейс.
Сверху хлопнула дверь.
— Он уже пришёл, — сказал Вейл.
Хейс спустился по лестнице один. В руках у него не было оружия, только толстая бухгалтерская книга.
— Эмма, — произнёс он, — твой отец сделал выбор. Он спас девять человек и обрёк остальных. Я лишь продолжил его работу.
— Вы сжигали людей ради денег.
— Я создавал систему, которую город считал благотворительностью. Вейл хотел отнять её. Твой отец хотел разоблачить. А ты должна была стать удобной наследницей его вины.
Он раскрыл книгу и протянул мне.
На первой странице стояла моя подпись.
Я похолодела.
— Это подделка.
— Нет. Ты подписала её в больнице три года назад, когда оформляла документы фонда отца. Ты думала, что помогаешь детям.
Я вспомнила тот день: усталый секретарь, стопка бумаг, красная печать, просьба поставить подпись внизу каждой страницы. Хейс рассчитывал, что мой почерк станет последним замком на его преступлениях.
Отец поднялся, держась за стену.
— Эмма, не бери книгу.
Я взяла.
Хейс улыбнулся.
— Вот видите? Она всё равно выбирает то, что принадлежит семье.
Я разорвала страницу с моей подписью пополам.
— Нет. Я выбираю ту страницу, где вы написали имена.
Вейл вырвал книгу из его рук. Отец указал на потайной ящик в стене. Внутри лежали оригиналы: журналы клиники, настоящие счета и список чиновников, получавших деньги. Среди них была подпись Хейса, поставленная не на копии, а на каждом переводе.
Он попытался броситься к ящику, но поскользнулся на мокром камне. Книга упала, раскрывшись у его лица.
— Ты не понимаешь, — прохрипел он. — Если эти имена выйдут наружу, рухнет весь город.
— Пусть, — ответила я. — Но не вместе с теми, кого вы спрятали.
Через час документы уже были у независимой комиссии, а не в руках Вейла. Он сам отдал их журналистам и отказался оставить себе единственную копию. Хейс потерял фонд ещё до того, как его счета заморозили: люди, ради которых он строил власть, увидели настоящую книгу и отвернулись. Томас согласился рассказать всё, потому что понял — Хейс собирался убрать и его.
Отец провёл ночь в больнице. Когда утром я вошла к нему, он протянул мне медную ленту.
— Я не могу вернуть тебе семь лет, — сказал он.
— Я знаю.
— Но могу рассказать, что было в каждый из них.
Я села рядом. За стеной Лия спорила с Норой из-за слишком сладкого чая, и впервые её голос звучал раздражённо, а не испуганно.
Вейл стоял в коридоре, всё ещё в том же чёрном костюме. Я подошла к нему.
— Почему вы помогли моему отцу?
— Он когда-то спас мою сестру. Я не успел спасти свою мать.
— Поэтому вы правили страхом?
Он посмотрел на серебряную зажигалку и закрыл её ладонью.
— Поэтому я слишком долго думал, что страх — единственный язык, который понимают люди.
Я вернула ему зарядный провод, который всё ещё лежал у меня в сумке.
— А теперь?
— Теперь придётся учиться говорить иначе.
В палате отец позвал меня по имени. Не «девочка», не «дочь», не чужим голосом из прошлого.
Просто Эмма.
Я вошла к нему, положив рядом папку с именами тех, кого он спас.
На первой странице под его подписью стояла моя — уже настоящая, поставленная моей рукой.
«Рассказывайте всё», — сказала я.
Пропустили начало?