Я привела дочь в запретный кабинет хозяина поместья, а после её первой фразы его охранник резко отвернулся

Моя трёхлетняя дочь стояла посреди кабинета Винсента Касталано и копировала его страшное выражение лица, пока я за дверью пыталась не упасть от ужаса.

В поместье существовало два правила, которые знали даже новые садовники: не входить в кабинет хозяина без разрешения и никогда не приводить на работу детей. В то утро я нарушила оба.

В пять пятьдесят четыре позвонила няня. У неё началась сильная рвота, сестра заступала на смену в больнице, а временная детская группа стоила больше, чем лежало у меня в кошельке. Если я не выйду на работу, денег на квартиру не хватит.

Я надела на Мию жёлтое платье, сунула в сумку карандаши, печенье и маленькую пластмассовую лошадку. Потом пообещала себе, что Винсент весь день будет в городе.

Он вернулся в восемь сорок.

В девять Мия исчезла из прачечной.

— Ты злишься, — сказала она из кабинета.

Кофе в моей руке дрогнул. Я замерла у распахнутой двери.

За огромным дубовым столом стоял Винсент в угольно-сером костюме. Рядом находились Ренцо Моретти, его управляющий, и двое охранников. Винсент медленно опустил брови, сжал губы и чуть наклонил голову.

Мия внимательно изучила его лицо.

Потом нахмурилась, поджала губы, скрестила крошечные руки и наклонила подбородок точно так же.

Один охранник уставился в потолок. Ренцо зажал рот ладонью.

Винсент поднял бровь.

Мия подняла свою.

Уголок его рта дёрнулся. Её рот тоже дрогнул.

— Ты всё время делаешь такое лицо, — сообщила дочь.

— Мия!

Она сияюще обернулась ко мне:

— Привет, мама.

Я почувствовала, как горят щёки.

— Господин Касталано, простите. Няня заболела, мне некого было попросить. Я оставила её в прачечной, только отвернулась на минуту…

Винсент поднял палец, и я замолчала.

Он вышел из-за стола и медленно опустился перед Мией на корточки. На его запястье блеснули дорогие часы, а на ковре осталась тёмная капля от растаявшего снега с его ботинка.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Мия.

— А фамилия?

— Мамина. Елена.

Его взгляд на мгновение переместился на меня. Я знала этот взгляд: так люди смотрели на улику, которую ещё не успели понять.

— Где твой отец? — тихо спросил Винсент.

Я шагнула вперёд.

— Это не имеет отношения к работе.

— Имеет, если ты привела сюда ребёнка, которого кто-то может искать.

В кабинете стало холоднее, хотя камин горел.

Мия достала из кармана маленькую пластмассовую лошадку и протянула её Винсенту.

— Папа тоже говорил, что я похожа на него.

Лицо Винсента изменилось. Не сильно. Только пальцы, лежавшие на колене, сжались так, что побелели костяшки.

Ренцо перестал улыбаться.

— Что ты сказала? — спросил Винсент.

Мия наклонилась к нему и прошептала:

— Мама говорит, что папа умер. Но вчера возле прачечной стоял дядя с таким же шрамом, как у тебя.

Винсент резко поднял глаза на Ренцо.

Тот побледнел.

А потом Винсент протянул руку к кожаной папке, лежавшей под стопкой счетов, и сказал:

— Елена, нам придётся поговорить о том, что ты скрывала все эти годы…

ЧАСТЬ 2

— Я ничего не скрывала, — выдохнула я.
— Тогда почему у твоей дочери глаза моего брата?

Слова Винсента ударили сильнее, чем крик. Я ухватилась за край стола. Под ногтями застряла древесная пыль, а Мия продолжала держать пластмассовую лошадку, не понимая, почему взрослые вдруг перестали дышать.

— Ваш брат погиб до её рождения, — сказала я.
— Габриэль погиб четыре года назад. Мие три.
— Значит, ты знала его?

Ренцо шагнул вперёд.

— Винсент, это бессмысленно. У нас через двадцать минут встреча, а служанка проникла в кабинет и теперь придумывает семейные сказки.

— Замолчи, Ренцо.

Тихо сказано. Но Ренцо отступил.

Винсент открыл папку. Там лежали не фотографии и не письма, а листы с печатями, банковские выписки и копия свидетельства о рождении. На первой странице я увидела своё имя и почувствовала, как внутри всё проваливается.

— Я нашёл это вчера, — сказал Винсент. — Кто-то три года перечислял деньги на счёт, открытый для ребёнка по имени Мия Елена Маркес. Все переводы были остановлены в день смерти Габриэля.

Я рассмеялась, но звук вышел сухим.

— Я никогда не получала никаких денег.
— Знаю.
— Откуда?
— Потому что счёт открывал не Габриэль.

Ренцо побледнел ещё сильнее.

Я вспомнила мужчину у прачечной. Высокий, с тонким шрамом возле уха. Он стоял у ворот два вечера подряд и спрашивал у садовника, в какой комнате я работаю. Я решила, что это случайный посетитель, и промолчала, чтобы не потерять место.

— Ренцо, — произнёс Винсент, не отрывая взгляда от бумаг, — ты говорил, что эти переводы были частью благотворительной программы.
— Так и было.
— Тогда почему подпись Габриэля поддельная?

Управляющий резко схватил папку.

Винсент перехватил его запястье. Охранники двинулись одновременно, и в кабинете зазвенели металлические пряжки их ремней.

— Уведите его, — приказал Винсент.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошипел Ренцо. — Если она узнает, кто на самом деле отец ребёнка, Касталано рухнет вместе с тобой.

Мия вдруг перестала улыбаться. Она посмотрела на дверь.

— Мама, тот дядя опять пришёл.

За стеклом зимнего сада стоял мужчина со шрамом у уха. Он поднял руку и показал Мие такую же пластмассовую лошадку, только чёрную.

Винсент отпустил Ренцо и бросился к боковой двери, но незнакомец уже исчез. На снегу остались только свежие следы, ведущие к гаражу.

А на столе, под раскрытой папкой, лежала записка, которой ещё минуту назад там не было…

ЧАСТЬ 3

В записке было всего шесть слов: «Привези девочку к старому причалу сегодня».

Винсент прочитал её дважды. Бумага пахла бензином, а на краю осталась рыжая пыль, такая же, как у заброшенного речного причала за поместьем.

— Мы никуда не поедем, — сказала я.
— Именно поэтому ты останешься здесь.
— Вы сами сказали, что кто-то ищет Мию.
— И именно поэтому я должен понять, кто этот человек.

Ренцо стоял у камина между охранниками. На его манжете темнело пятно от раздавленного кофе. Он вдруг рассмеялся.

— Ты всё ещё играешь в защитника семьи, Винсент? Смешно. Габриэль умер, потому что слишком много узнал.

В комнате стало тихо.

— Что ты сказал? — спросил Винсент.
— Я сказал, что твой брат был слабым.
— Нет. Ты сказал, что он узнал слишком много.

Ренцо понял ошибку слишком поздно.

Винсент достал из папки последний лист и положил его на стол. Это была платёжная ведомость с подписью Ренцо. Внизу стояла дата: день, когда Габриэль исчез.

— Ты нанял человека, чтобы тот инсценировал аварию, — сказал Винсент. — Габриэль собирался рассказать, что ты крал деньги из фонда работников. Но он успел оставить копии документов женщине, с которой встречался.

Он посмотрел на меня.

Я почувствовала, как Мия прижалась к моей ноге.

— Я не знала, что он расследовал, — прошептала я.
— Он написал твоё имя в завещательном письме. И указал, что у него есть дочь.

Винсент достал из конверта старую фотографию. На ней Габриэль стоял у реки, улыбаясь, и держал на ладони маленькую жёлтую лошадку — точно такую, какую Мия сжимала сейчас.

Мои колени подогнулись.

— Он обещал вернуться, — сказала я. — Потом его телефон замолчал. Мне сказали, что он погиб.
— Тебе солгали, — ответил Винсент. — Ренцо спрятал письмо и деньги, а потом следил за тобой, чтобы узнать, сохранились ли документы.

Ренцо рванулся к столу, но охранник прижал его плечом к стене.

— Ты ничего не докажешь! — крикнул он. — Все бумаги были у меня!

— Были, — произнесла незнакомая женщина из коридора.

Это была Альба, кухарка, проработавшая в поместье двадцать лет. Она держала жестяную коробку с выцветшей наклейкой.

— Я нашла её в старой печи после исчезновения Габриэля, — сказала Альба. — Он просил сохранить коробку, если с ним что-то случится.

Внутри лежали копии счетов, письмо и ключ от камеры хранения. Ренцо увидел ключ и обмяк.

Винсент закрыл коробку.

— Сегодня вечером мы заберём всё оттуда.

В этот момент зазвонил телефон на столе. На экране высветился номер, которого никто не знал.

Я ответила.

Мужчина со шрамом произнёс:

— Если хотите увидеть настоящего Габриэля, приезжайте одна. Иначе девочка узнает, почему её отец до сих пор числится живым…