ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, что держу телефон вверх ногами.
— Повторите, — сказала я.
В трубке послышался влажный скрип, будто кто-то проводил ножом по деревянной доске.
— Габриэль жив, Елена. И он ждёт у причала.
Связь оборвалась.
Мия подняла на меня глаза.
— Это был папа?
Я не смогла ответить.
Винсент забрал телефон, но экран уже погас. Ренцо стоял у стены, прижатый охранником, и смотрел на меня с выражением, которого я раньше никогда не видела на его лице: не страх, а торжество.
— Не слушай его, — сказал Винсент.
— Ты сам сказал, что мой муж погиб.
— Я сказал, что его считали погибшим.
— Это не ответ.
Он отвернулся к камину.
Я почувствовала, как внутри поднимается прежняя боль — та, которую я годами прятала под работой, счетами и детскими кашами. Я похоронила Габриэля без тела. Мне выдали только его часы и короткое свидетельство о смерти. Я хранила часы в жестяной коробке из-под чайных пакетиков, потому что не могла позволить себе ничего красивее.
Винсент посмотрел на меня.
— Габриэль не умер в тот день. Его нашли живым, но тяжело раненым.
— Кто?
— Мои люди.
— Тогда почему ты не сказал мне?
Он молчал слишком долго.
Ренцо засмеялся.
— Вот видишь? Он не спасал тебя. Он прятал своего брата, пока тот не вспомнил, кто его предал.
Винсент резко повернулся.
— Габриэль потерял память после удара. Он не знал твоего имени, Елена. А когда вспомнил, Ренцо уже контролировал врачей, счета и охрану. Мы не могли понять, кому доверять.
— А теперь можешь?
— Теперь у нас есть его письмо.
Альба положила коробку на стол. Винсент достал сложенный лист. Края бумаги были обуглены, но почерк оставался разборчивым.
«Если я не вернусь, ищите Елену и мою дочь. Не верьте Ренцо. Он не хочет денег. Он хочет, чтобы имя Касталано принадлежало только ему».
Я перечитала строку и поняла: Габриэль знал о Мие ещё до исчезновения.
Он не бросил нас.
Но это не означало, что он был в безопасности.
— Мы едем к причалу, — сказала я.
— Нет, — одновременно ответили Винсент и Ренцо.
Я посмотрела на управляющего.
— Почему ты против?
Ренцо дёрнулся, и его взгляд метнулся к двери. На манжете его рубашки была та же рыжая пыль, что на записке.
— Потому что там ловушка, — сказал он.
Винсент медленно подошёл к нему.
— Откуда ты знаешь?
Ренцо попытался отступить, но за спиной была стена.
— Я знаю, как думают люди, которые хотят уничтожить Касталано.
— Нет, — сказала я. — Ты знаешь, потому что сам её устроил.
Он бросил на меня короткий взгляд — и этим выдал себя окончательно.
Через десять минут мы ехали к старому причалу. Винсент сидел за рулём, я держала Мию на коленях, а Альба осталась в поместье с охраной и документами. Ренцо заперли в кладовой, пока не прибудут люди Винсента из соседнего города. Это было не торжество. Скорее, вынужденная мера, чтобы он не успел предупредить сообщников.
Туман над рекой был густым. Гнилые сваи торчали из воды, как сломанные пальцы.
На причале стоял мужчина в тёмном пальто.
Он держал чёрную пластмассовую лошадку.
Мия резко выпрямилась.
— Папа.
Мужчина повернулся.
Я увидела знакомую линию подбородка, родинку под левым глазом и тонкий белый шрам у виска. Волосы стали короче, лицо осунулось, но это был он.
Габриэль.
Я вышла из машины, хотя ноги подкашивались.
— Елена, — произнёс он.
Одно слово.
И все годы ожидания рухнули на мокрые доски.
Я ударила его ладонью по груди.
— Ты умер.
— Я пытался вернуться.
— Ты умер у меня на руках, даже если тебя там не было.
Он опустил голову.
Мия осторожно подошла к нему.
— Ты злишься?
Габриэль посмотрел на неё и вдруг повторил выражение Винсента: нахмурился, поджал губы и наклонил подбородок.
Мия рассмеялась.
Смех прозвучал так неожиданно, что даже Винсент отвернулся к реке.
Габриэль опустился перед дочерью на колени.
— Я очень злился, — сказал он. — Но не на тебя.
— А на кого?
— На себя. За то, что так долго не мог найти дорогу домой.
Он протянул ей чёрную лошадку. Мия взяла её, потом сравнила с жёлтой игрушкой в своей руке.
— Они друзья?
— Они из одной пары, — ответил Габриэль.
Винсент подошёл ближе.
— Ты знал, что Ренцо следит за Еленой?
— Да.
— Почему не пришёл раньше?
— Потому что он держал моего врача и угрожал тебе. Он сказал, что убьёт Елену, если я появлюсь. Я не знал, что у него больше нет власти над домом.
Винсент посмотрел на меня.
— Теперь нет.
Я достала из кармана телефон и показала ему фотографию документов, которую успела сделать в кабинете. На снимке были счета, подписи и номера людей Ренцо.
— Я отправила копии сестре, пока мы ехали. Если со мной что-нибудь случится, они уйдут дальше.
Винсент впервые посмотрел на меня не как на служанку и не как на проблему, которую нужно спрятать.
— Ты сама всё предусмотрела.
— У меня была хорошая причина.
Габриэль протянул руку, но остановился в нескольких сантиметрах от моего плеча.
— Я не прошу забыть.
— Хорошо. Потому что я не смогу.
— Я знаю.
Это было не примирение. Не обещание, что прежняя жизнь вернётся. Между нами стояли три года страха, одиночества и молчания. Но рядом с нами Мия держала две пластмассовые лошадки и впервые смотрела на отца не по фотографии.
Из машины донёсся звонок. Винсент ответил, выслушал несколько секунд и передал телефон мне.
— Это Альба.
Я приложила аппарат к уху.
— Елена, — сказала кухарка, — в коробке был ещё один лист. Я только сейчас заметила его между двойными стенками.
— Что там?
— Подпись Ренцо. И список людей, которым он собирался продать поместье завтра утром.
Я закрыла глаза.
Габриэль спросил:
— Всё ещё не закончилось?
— Нет, — ответила я. — Но теперь мы знаем, где искать.
Винсент взял из машины папку, Габриэль — руку Мии, а я спрятала обе лошадки в карман жёлтого платья, чтобы дочь не уронила их по дороге.
Когда мы возвращались к машине, Мия вдруг остановилась и потянула меня за рукав.
— Мама, — прошептала она, — папа больше не злой?
Габриэль услышал и присел перед ней.
— Я всё ещё иногда злюсь.
— Тогда сделай лицо.
Он нахмурился.
Мия нахмурилась в ответ.
Винсент тоже попытался изобразить строгость. Через секунду Альба, слушавшая нас по громкой связи, рассмеялась в телефоне, а Габриэль впервые за много лет улыбнулся по-настоящему.
Я смотрела на трёх мужчин, которые когда-то прятали от меня правду, и на маленькую девочку, заставившую её выйти наружу.
Мия подняла обе лошадки к серому небу и сказала:
— Теперь они идут вместе.
Пропустили начало?
