После покушения я увидел горничную у своей постели, но её спокойный вопрос заставил моего заместителя побледнеть

В три часа ночи я проснулся от ощущения чужих пальцев на своей руке и понял, что дверь спальни заперта изнутри.

Я лежал неподвижно, глядя на женщину в кресле у кровати. Грейс Холлоуэй уснула, положив голову на сложенные руки. Её светлые волосы упали на щёку, форменная блузка смялась на плечах, а одна туфля соскользнула под кровать. Она держала меня за руку так, будто не боялась ни меня, ни того, кем я был до выстрелов.

Моя кисть была покрыта шрамами. Её пальцы казались слишком тонкими рядом с ней.

Я попытался выдернуть руку. Ноги не почувствовали даже движения.

Три недели назад пуля раздробила мне позвоночник у ресторана на Мичиган-авеню. Врачи говорили о нервах, отёке и вероятностях. Я привык покупать результат, а не слушать о вероятностях. Теперь моё тело стало единственным человеком, который мог мне отказать.

— Вы проснулись, — пробормотала Грейс, не открывая глаз.

— Уберите руку.

Она тут же отпустила меня и выпрямилась.

— Простите.

— Я не просил извинений.

— Тогда вам придётся пережить их отсутствие.

В семь утра я велел Оуэну Пайку уволить её. Оуэн стоял у камина, держа планшет обеими руками. Раньше он не отводил от меня взгляда. Теперь смотрел на колёса моего кресла.

— Причина? — спросил он.

— Мне не нужна причина.

— Конечно.

На полке рядом с ним лежала моя серебряная зажигалка с вмятиной на боку. Я сжал зубы, чтобы не показать, как сильно меня раздражает его осторожность.

Грейс появилась с кофе через час.

— Вы увольняете меня?

— С завтрашнего утра.

— Поняла.

— И всё?

— Вы хотели, чтобы я плакала?

— Я хотел, чтобы вы ушли.

Она поставила чашку на столик. От кофе пахло кардамоном — единственный запах, который не вызывал у меня головной боли после больницы.

— Вы уже четыре дня смотрите на меня так, будто ищете причину меня ненавидеть, — сказала она.

— Я её нашёл.

— Тогда почему продолжаете искать?

Я позвал охрану, но никто не вошёл. В коридоре было непривычно тихо.

В ту ночь, в 2:13, Грейс снова вошла с чаем.

— Я не просил.

— Я знаю.

Она села рядом и достала из кармана маленькую латунную прачечную метку с цифрой семнадцать. Положила её на колено, словно это был талисман.

— Почему вы не ушли? — спросил я.

— Потому что вы не спали.

— Это не ваша проблема.

— Мой отец тоже говорил, что ему никто не нужен. В конце рядом никого не осталось.

— Вы сравниваете меня с ним?

— Нет. Я говорю, что одиночество у всех выглядит одинаково.

Я хотел приказать ей выйти. Вместо этого спросил, откуда метка.

Грейс сжала её в ладони.

— От человека, которого вы когда-то приказали забыть.

В коридоре скрипнула половица. Грейс резко подняла голову, а за дверью кто-то остановился. Оуэн? Охранник? Я потянулся к тревожной кнопке, но пальцы Грейс уже легли на край моей тумбочки, где под папкой с медицинскими заключениями блеснул незнакомый ключ. Она прошептала: «Если вы хотите дожить до утра, откройте это сейчас…

ЧАСТЬ 2

Я схватил ключ, но дверь спальни распахнулась. Оуэн вошёл один, с лицом человека, который слишком долго стоял под чужой дверью.
— Я услышал шум.
— Тогда вам стоило постучать, — сказала Грейс.
Оуэн посмотрел на ключ у меня в руке.
— Что это?
— Вопрос, который я задам тебе позже.
Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— Вам нужны лекарства, Калеб. Вы утомились.
— А тебе нужно научиться не входить без разрешения.
Оуэн наклонился к столику и заметил латунную метку с цифрой семнадцать.
— Где вы её взяли?
Грейс убрала метку в карман.
— Нашла среди старых вещей.
— В этом доме нет старых вещей, которые вы можете брать.
— Тогда почему вы так испугались?
Его пальцы дрогнули. Едва заметно, но я увидел.
Оуэн вышел, оставив после себя запах мятных леденцов. Я знал этот запах двадцать лет: он появлялся рядом с ним всякий раз, когда он собирался солгать.
— Вы знали его раньше? — спросил я.
— Знала его имя.
— Кто ваш отец?
— Томас Холлоуэй.
Имя ударило сильнее, чем боль в позвоночнике.
Томас был моим бухгалтером. Девять лет назад он исчез после обвинения в краже денег из фонда. Я подписал приказ не искать его. Через два дня нашли его машину у реки.
— Ваш отец украл у меня, — сказал я.
— Это вы приказали его убрать?
— Я приказал найти его.
— Но после вашего приказа его нашли мёртвым.
В 9:40 утра я вызвал архивариуса Мейбл Рид. Она принесла ключи от старого крыла, где стояли металлические шкафы с бухгалтерскими книгами. Оуэн появился через минуту.
— Вам нельзя туда, — сказал он.
— В моём доме мне нельзя только умирать без разрешения.
Грейс шла рядом, сжимая метку в кармане. За дверью пахло пылью и машинным маслом. На шкафу номер семнадцать виднелась свежая царапина.
— Ваш отец использовал эту метку? — спросила Мейбл.
— Она открывала его ящик в прачечной. Он прятал там копии счетов.
Оуэн выругался и шагнул к шкафу.
— Это безумие. Томас был вором.
— Тогда тебе нечего бояться, — ответил я.
Ключ повернулся. Внутри лежала тонкая тетрадь, завёрнутая в ткань, и конверт с моей подписью. Подпись была настоящей. Дата стояла за два дня до исчезновения Томаса.
Оуэн бросился вперёд, но Мейбл перегородила ему дорогу.
— Не трогайте это.
— Отойдите, старуха.
Я нажал тревожную кнопку. Ничего не произошло.
Грейс посмотрела на меня.
— Охрана отключена.
В дальнем коридоре послышались тяжёлые шаги. Оуэн медленно улыбнулся.
— Вы всегда хотели узнать, кто стрелял в вас, Калеб. Но сначала вам придётся понять, почему ваши люди больше не отвечают на вызов…

ЧАСТЬ 3

Шаги остановились у архивной двери. Вошли двое охранников, но оружия в их руках не было. Они держали Оуэна за плечи.
— Мы нашли их в гараже, — сказал один. — Они собирались уехать.
Оуэн дёрнулся.
— Калеб, ты не понимаешь, что происходит.
— Тогда объясни.
Грейс положила тетрадь на стол. На первой странице стояла дата, имя Томаса и список переводов. Деньги уходили не из фонда, а на счета трёх подставных компаний. Внизу каждой страницы стояла подпись Оуэна.
— Он не крал, — сказала Грейс. — Он собирал доказательства против вас.
— Против меня? — я перелистнул страницы.
— Он понял, что Оуэн выводит деньги и готовит захват организации. Томас передал копии человеку, которому доверял. Мне.
Оуэн рассмеялся.
— Девушка прятала бумажки девять лет и решила стать героиней?
— Я прятала их, потому что вы убили моего отца, — ответила Грейс.
— Я его не трогал.
Мейбл достала из конверта лист с моей подписью.
— Это распоряжение о поиске Томаса, — сказала она. — Но на обороте есть приписка, которой не было в вашем экземпляре: «Не возвращать. Забрать книги».
Я узнал почерк Оуэна. Он годами писал мои распоряжения, когда я диктовал их в спешке. Но подпись под припиской была не моя.
— Ты добавил это после того, как я подписал лист, — сказал я.
Оуэн перестал улыбаться.
— Ты сам хотел, чтобы он исчез. Он знал слишком много.
— Я хотел вернуть деньги.
— Деньги? — Оуэн шагнул ко мне. — Ты думал, что управляешь городом, а сам даже не замечал, кто держит тебя за горло.
Он вырвал из папки последний лист. Грейс бросилась к нему, и бумага разорвалась пополам. На клочке осталась дата покушения и сумма, переведённая за двенадцать часов до выстрелов.
Один из охранников выхватил телефон.
— Перевод ушёл с резервного счёта Оуэна.
Я посмотрел на Грейс.
— Ты пришла сюда только ради этого?
Она долго молчала.
— Сначала — да. Потом я увидела, как вы просыпаетесь ночью и пытаетесь приказать ногам двигаться. И поняла, что мой отец ошибался в одном: иногда человек способен понять цену своих решений.
Оуэн рванулся к шкафу, но охранники прижали его к стене.
— Ты не уничтожишь меня, — прошипел он.
— Нет, — ответил я. — Это сделают те, кому ты обещал моё место.
Телефон в руке охранника зазвонил. Он ответил, побледнел и передал его мне.
— На линии человек из клиники. Он сказал, что доктор, ведший вашу операцию, исчез, а перед отъездом оставил запись о втором осколке возле позвоночника. И если его не удалить сегодня, вы можете потерять даже способность дышать без аппарата…