ЧАСТЬ 4
— Какой именно? — спросила я.
Мартин прижал телефон к уху.
— Тот, который вы использовали в бассейне.
У меня пересохло во рту.
Нора сразу поняла, что это значит.
— Если флакон окажется в лаборатории, Джулиан скажет, что вы хранили опасное вещество без разрешения.
— Он не успел бы добраться туда, — сказала я.
Сверху снова раздался грохот.
Мы с Норой одновременно посмотрели на потолок.
Джулиан спустился через минуту. В одной руке он держал дорожную сумку, в другой — папку с моими лабораторными документами.
— Вы всё-таки решили вызвать охрану? — спросил он.
— Ты был в лаборатории?
Он усмехнулся.
— Я был твоим мужем. У меня есть доступ.
Хлоя стояла у стеклянной двери и дрожала уже не от холода. На её лице оранжевый оттенок стал неровным, пятнистым, а на белом полотенце остались следы, похожие на отпечатки ладоней.
— Джулиан, ты говорил, что просто заберёшь документы, — сказала она.
— Я говорил много чего.
— И что никаких денег не переводил.
Он резко посмотрел на неё.
— Хлоя, не вмешивайся.
И тогда она достала из своей сумки маленький конверт.
Не бумажный. Пластиковый, прозрачный, с красной полосой по краю.
— Я забрала это из твоего кабинета, — сказала она. — До того как ты понял, что я не собираюсь уезжать вместе с тобой.
Нора взяла конверт, надела тонкие перчатки и достала из него карту памяти.
Я почувствовала, как сердце ударило под рёбрами.
— Что там?
— Не знаю, — ответила Хлоя. — Но он спрятал её в футляр от моих серёжек.
Джулиан рванулся вперёд.
Мартин встал между ними.
— Не трогай её.
— Ты понятия не имеешь, что делаешь, — сказал Джулиан.
— Как раз имею, — ответил Мартин. — Я восемь лет исправлял твои ошибки в отчётах.
Нора подключила карту к ноутбуку. На экране появились отсканированные письма, распоряжения и таблицы переводов. Но главным оказался не список расходов.
На первой странице стояло письмо Джулиана к одному из членов совета.
«Если Элеонора будет отстранена, я смогу завершить сделку с компанией „Каскад“. Её формула маркировки воды станет нашей собственностью».
Я перечитала строку дважды.
— Ты хотел продать не компанию, — сказала я. — Ты хотел украсть технологию.
— Я хотел спасти то, что мы создали вместе.
— Ты не создал ни одного образца.
— Я привёл инвесторов.
— Ты привёл себя к моим счетам.
Он сжал челюсти.
Но в папке было ещё письмо. От исполнительного директора «Каскада».
«После получения доступа к лаборатории сделка будет закрыта. Ваше имя не фигурирует в документах».
Я узнала подпись под письмом.
Это был не директор.
Это была подпись Джулиана.
Он не собирался становиться владельцем моей компании. Он собирался исчезнуть с технологией и оставить мне долги, обвинения и разрушенную репутацию.
Нора позвонила в службу корпоративной безопасности. Мартин связался с банком. Хлоя, всё ещё стоявшая в моём полотенце, отправила копии переписки себе и на адрес независимого бухгалтера.
А Джулиан вдруг сел.
Не рухнул. Не попросил прощения.
Просто сел на край стула, словно ноги перестали держать его под тяжестью собственных расчётов.
— Я не хотел, чтобы ты узнала так, — сказал он.
— Как именно ты хотел, чтобы я узнала?
Он провёл ладонью по лицу.
— После сделки. Когда деньги уже были бы на счёте.
В этой честности было что-то страшнее лжи.
Он не сожалел о предательстве. Он сожалел, что не успел довести его до конца.
Через час приехал руководитель службы безопасности Марлоу. Он подтвердил: запасной ключ от хранилища исчез из кабинета Джулиана, а камера у бокового входа зафиксировала его машину.
Флакон нашли в его сумке.
Он собирался подбросить его в лаборатории и заявить, что я нарушила правила хранения опасных веществ.
К утру совет получил все документы. Сделку с «Каскадом» отменили. Банк заморозил спорные счета. Джулиан потерял доступ к компании ещё до того, как успел войти в здание.
Но самое неожиданное произошло с Хлоей.
Она не стала защищать себя за мой счёт. Вернула деньги, которые получила от фонда, и подписала подробное объяснение. Потом попросила у меня не работу, а возможность самой оплатить химчистку полотенец и ремонт деревянного шезлонга.
— Мне не нужны ваши деньги, — сказала я.
— Я знаю. Поэтому хочу вернуть хотя бы то, что испортила.
Я посмотрела на её оранжевые пальцы.
— И что ты будешь делать дальше?
— Расскажу правду. Всю.
Она рассказала.
На заседании совета Джулиан попытался представить себя жертвой. Говорил о двенадцати годах брака, о моём холодном характере, о том, что я слишком много работала и якобы забыла о семье.
Тогда Мартин положил перед ним таблицу переводов.
— Здесь ваши семейные расходы, — сказал он. — А здесь расходы Элеоноры на спасение компании во время кризиса. Разница — двадцать семь тысяч долларов в месяц.
Джулиан посмотрел на цифры.
— Я имел право на комфорт.
— На её деньги — нет, — ответила я.
Он хотел возразить, но Нора положила рядом копию письма в «Каскад».
— Объясните совету, почему вы обещали передать чужую технологию и не упоминали своё имя.
Джулиан поднял глаза на меня.
— Ты правда отдашь это дело дальше?
— Да.
— Даже после всего, что между нами было?
Я подумала о нашей первой квартире, о его треснувших часах, о том, как он когда-то приносил мне кофе в лабораторию. Эти воспоминания не исчезли. Но они больше не могли служить ему оправданием.
— Именно потому, что между нами было столько всего, я слишком долго не смотрела на факты.
Он получил не ту роль, о которой мечтал. Не владельца, не партнёра и не человека, которого приглашают на заседания ради его обаятельной улыбки. Он стал ответчиком по иску компании, а затем подписал соглашение, по которому возвращал деньги и отказывался от любых претензий на дом и бизнес.
Дом остался мне не потому, что я хотела наказать его дорогими стенами. Просто это была единственная вещь, которую я построила не ради чужого восхищения.
Джулиан уехал с одной сумкой.
Хлоя пришла через неделю и принесла отреставрированный деревянный шезлонг. На подлокотнике мастер выжег маленькую метку — дату его ремонта.
— Я не жду, что вы меня простите, — сказала она.
— Я тоже не знаю, смогу ли.
— Тогда я просто буду делать то, что обещала.
Она поставила шезлонг у бассейна и ушла.
Я не стала снова пользоваться им сразу.
Сначала передала лаборатории новый приказ: все образцы отныне хранятся в двух независимых хранилищах, а доступ к ним получают только по журналу с двумя подписями.
Потом открыла файл с названием «Каскад» и удалила из него черновик сделки.
На его месте создала новый документ.
«Проект Марлоу. Независимая разработка».
Вечером я достала из холодильника ту самую бутылку шампанского. Она простояла закрытой дольше, чем должна была. Я налила один бокал и вышла к бассейну.
Вода была прозрачной.
На белом полотенце больше не оставалось оранжевых следов.
Но в мастерской папке рядом с контрактом лежала фотография, которую Хлоя прислала в качестве доказательства: Джулиан, склонившийся над чужой подписью, и его рука, уверенно выводящая первую букву моего имени.
Я не порвала фотографию.
Я прикрепила её к внутренней стороне шкафа с документами.
Не как напоминание о нём.
Как напоминание о том, что даже самая красивая подпись иногда оставляет химический след.
А потом из лаборатории позвонил молодой инженер:
— Доктор Марлоу, мы нашли способ сделать маркер видимым в речной воде без дополнительного оборудования.
Я улыбнулась и подняла бокал.
— Тогда завтра начинаем испытания. И на этот раз все образцы будут подписывать при мне.