ЧАСТЬ 4
…Нина появилась в коридоре в мокром бежевом плаще, с кожаной папкой под мышкой. Она улыбалась так, будто приехала не в больницу, а на семейный праздник.
— Где Софи? — спросила она.
Клэр шагнула ей навстречу.
— Уезжай.
— Ты сама просила меня приехать.
— Я сказала уезжай!
Нина увидела меня, затем Розу, потом Джейми. Улыбка исчезла.
— Марк, это не то, что ты думаешь.
— Тогда объясни.
Она крепче прижала папку к боку.
— Клэр просто была уставшей.
— Я не спрашивал, устала ли она.
Из палаты донёсся короткий писк прибора. Я дёрнулся к двери, но врач остановил меня.
— Ребёнку нужна тишина. Она под наблюдением.
Тишина.
Это слово повисло между нами тяжелее любого обвинения.
Джейми всё ещё держал белый обрывок соски. На его пальце засохла маленькая капля молока.
— Нина, — сказал он, — ты принесла ещё бутылочки?
Она посмотрела на него с раздражением.
— Не вмешивайся.
— Ты сама сказала, что я ничего не понимаю.
Роза достала телефон.
— Я позвонила не только вам. Детский врач уже знает, что произошло. И токсиколог тоже будет здесь.
Клэр резко обернулась.
— Ты вызвала их?
— Я позвонила, когда Джейми рассказал про сироп.
— Ты разрушишь мою семью!
— Нет, Клэр. Я пытаюсь не дать тебе разрушить ребёнка.
Нина бросила папку на кресло.
— Все драматизируют. Это обычные капли. Я сама давала их своим детям.
— Врач запретил их Софи, — сказал я.
— Потому что врачи перестраховываются.
— А бутылочка, оставленная во рту у младенца, тоже перестраховка?
Нина открыла рот и закрыла его.
Вот тогда я понял, зачем она приехала. Не ради Клэр. Не ради Софи.
В папке лежали распечатки из частной клиники. Нина хотела устроиться туда помощницей, а Клэр должна была подтвердить, что умеет «спокойно обращаться с детьми». Если бы стало известно о лекарстве, о бутылочке и о ночном происшествии, Нина потеряла бы работу.
Клэр прикрывала сестру, а сестра подталкивала Клэр всё дальше.
Но это было не всё.
Врач вернулся с небольшим пластиковым пакетом.
— Мы проверили остатки сиропа, — сказал он. — Это не детская доза. В бутылочке было вдвое больше рекомендованного количества.
Клэр побледнела.
— Я налила столько, сколько сказала Нина.
Нина отступила.
— Не говори глупостей.
— Ты сказала: «Полная крышечка, тогда она проспит до утра», — прошептала Клэр.
— Я сказала половину.
— Нет. Ты сказала полную.
И тут Нина сама выдала себя. Она резко схватила папку и бросилась к лестнице.
Роза перегородила ей путь.
— Отойдите.
— Там рецепты? — спросил я.
— Уберите руки.
Я не коснулся её. Просто посмотрел на папку.
Нина прижала её к груди, но уголок бумаги уже выскользнул наружу. На нём стояло название лекарства, дата и подпись Клэр. Ниже — запись о том, что препарат якобы назначен Софи педиатром.
Подпись врача была поддельной.
Клэр увидела её и зажмурилась.
— Нина… зачем ты это сделала?
— Чтобы у тебя наконец появился режим! Чтобы ты перестала звонить мне среди ночи! Чтобы я смогла получить место в клинике и вытащить нас обеих из долгов!
— Ты использовала мою дочь для своей работы?
— Я помогала тебе!
— Ты заставила меня поверить, что я плохая мать, если ребёнок не спит!
Нина замолчала, но вокруг уже собирались медсестры. Роза передала врачу пакет, а я впервые за ночь почувствовал не ярость, а страшную усталость.
Джейми тихо потянул меня за рукав.
— Марк, можно я скажу Клэр?
Я кивнул.
Он подошёл к моей жене. Между ними лежал ковёр коридора, белый обрывок силиконовой соски и семь месяцев невысказанных обид.
— Я не опасный, — сказал Джейми.
Клэр заплакала.
— Я знаю.
— Нет. Ты сейчас знаешь, потому что Софи заболела.
Она опустилась на стул.
— Я боялась тебя.
— Меня?
— Нет. Себя. Я думала, что если не буду всё контролировать, с ребёнком случится беда. А потом Нина сказала, что ты однажды уронил коробку с посудой и…
— Я не ребёнок, — перебил Джейми.
Его голос дрожал, но он не отступил.
— И Софи не кукла.
Клэр закрыла лицо ладонями.
— Прости меня.
Джейми посмотрел на меня, будто спрашивал, можно ли ему принять эти слова.
Я не ответил за него.
— Что ты хочешь сказать? — спросил я.
Он положил белый обрывок на край подоконника.
— Я хочу, чтобы ты больше не прятала меня от семьи.
Клэр кивнула.
— Не буду.
— И чтобы ты сказала врачу всё. Даже если тебе стыдно.
— Скажу.
— И чтобы Софи дали подержать, когда она поправится.
Клэр подняла мокрые глаза.
— Тебе?
— Мне. Если её папа разрешит.
Я почувствовал, как в груди что-то болезненно разжалось.
— Разрешит.
Но прощение не отменяло последствий. Клэр пришлось рассказать врачам о каждой дозе, каждой ночи и каждой помощи Нины. Нину увели не в наручниках, а в кабинет администратора, где она передала папку и дала письменное объяснение. Её устроительство в клинику закончилось там же, где началось: среди поддельных бумаг и чужого страха.
Клэр не поехала домой. Она осталась в больнице на стуле возле палаты Софи и сама попросила психолога поговорить с ней. Не потому, что это возвращало прошлую ночь, а потому, что впервые перестала прятать её.
Я сидел рядом с Джейми у автомата с водой. Он держал в руках одеяло с жёлтым листом и снова пересчитывал складки, как делал в детстве, когда нервничал.
— Я думал, ты отправишь меня к тёте, — сказал он.
— Я никогда так не думал.
— Но Клэр сказала.
— Я знаю.
— Ты злишься?
Я посмотрел на его исцарапанную руку.
— Да.
Он кивнул.
— На неё?
— На себя тоже.
Джейми долго смотрел на закрытую палату.
— Ты не мог знать.
— Мог. Ты перестал просить держать Софи, а я решил, что просто устал.
— Я не устал. Я ждал, когда она перестанет отодвигать коляску.
Эта фраза осталась со мной, пока мы ждали рассвета.
Утром врач разрешил мне войти к Софи. На её пальце был маленький датчик, а рядом стояла новая бутылочка — без оторванной соски, без лекарства, без чужих советов.
Клэр осталась у стены.
— Можно Джейми? — спросил я.
Врач посмотрел на неё.
— Только если мать согласна.
Клэр кивнула.
Джейми подошёл медленно, вымыл руки и сел рядом с кроваткой. Он не протянул их сразу. Сначала посмотрел на меня.
— Теперь можно?
Я положил ладонь ему на плечо.
— Теперь можно.
Он взял Софи так осторожно, будто держал чашку с маминым супом, который нельзя было расплескать. Девочка сонно пошевелилась и сжала его палец.
Клэр заплакала, но не отвернулась.
Джейми наклонился к дочери и прошептал:
— Я услышал тебя, маленькая. И больше не отпущу, пока тебе не станет спокойно.
На его ладони ещё оставался белый след от силиконовой соски, той самой детали, которую все приняли за доказательство вины, а она стала доказательством того, что он оказался рядом, когда взрослые начали прятать правду.
Софи открыла глаза и впервые сама потянулась к его синей рубашке.
Пропустили начало?