ЧАСТЬ 4
Лусия произнесла это, и в комнате будто выключили воздух.
— Даниэль мёртв, — сказала Рената.
— Нет, — ответила нотариус. — По крайней мере, человек с его именем сегодня утром подал заявку лично.
Рената отступила к книжному шкафу. Её пальцы вцепились в металлическую застёжку чёрной сумки.
— Он умер два года назад в больнице, — прошептала она. — Я сама подписывала свидетельство.
Маурисио резко повернулся к ней.
— Ты говорила, что у тебя нет с ним связи.
— Потому что её нет!
Роберт взял лист у Лусии и поднёс к лампе. Бумага просвечивала, на краю виднелась едва заметная красная полоса.
— Это не заявка, — сказал он. — Это копия. Кто-то хотел показать, что подал её от имени Даниэля.
Лусия нахмурилась.
— Тогда это предупреждение.
Мой телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение с неизвестного номера. К нему была прикреплена фотография.
На снимке стоял мужчина лет пятидесяти у входа в городской архив. Лица почти не было видно, но на его правой руке блестел широкий серебряный перстень с трещиной поперёк камня.
Рената побледнела.
— Это мой брат Матео.
— Ты говорила, что он уехал из страны, — сказал Маурисио.
— Он уехал после смерти Даниэля. Я думала, что навсегда.
Лусия посмотрела на меня.
— Матео был совладельцем фирмы Даниэля. После смерти зятя он потерял доступ к счетам. Ему нужны были активы, чтобы закрыть долги.
Я перевела взгляд на Маурисио.
— И ты с ним связан?
— Нет.
Он ответил слишком быстро.
Рената медленно раскрыла сумку и достала пачку писем, перевязанных тонким коричневым шнуром.
— Он писал мне последние три месяца. Говорил, что Маурисио задолжал ему за помощь.
Маурисио выхватил верхний лист.
— Это шантаж.
Я забрала письмо. В нём было всего несколько строк: «Если квартира не перейдёт Ренате до пятницы, я расскажу Адриане, кто дал мне доступ к её документам».
Под подписью стояла буква М.
— Ты заплатил ему? — спросила я.
Маурисио опустил глаза на письмо.
— Он пришёл ко мне в сентябре. Знал о долгах фирмы и сказал, что может помочь. Я взял у него деньги.
— Сколько?
— Двести тысяч.
— А потом он потребовал квартиру.
— Сначала я хотел вернуть долг сам. Потом компания потеряла контракт. Банк заморозил счета. Матео сказал, что если я не передам ему квартиру через Ренату, он сообщит тебе о деньгах и сделает так, чтобы ты считала меня преступником.
Я почувствовала не жалость, а усталость. Он снова говорил так, будто его решения принимал кто-то другой.
— Он не заставлял тебя изменять мне.
— Рената была частью сделки.
Рената закрыла глаза.
— Он обещал, что поможет мне забрать сына у родителей Даниэля. Я поверила. Маурисио сказал, что у него есть связи и деньги.
Елена подошла к сыну.
— Ты использовал её страх, чтобы спрятать свой страх.
Маурисио посмотрел на мать.
— Я хотел сохранить компанию.
Роберт горько усмехнулся.
— Компанию ты уже потерял. Сегодня утром банк заблокировал кредитную линию. Я сам подписал распоряжение.
Маурисио резко обернулся.
— Ты не мог!
— Мог. Компания принадлежит не тебе одному. Я выкупил долю после того, как ты начал выводить деньги.
Вот чего я не знала: Роберт подозревал сына ещё в октябре. Он не молчал из равнодушия. Он собирал документы, чтобы остановить его, не разрушив бизнес и не оставив сотрудников без зарплаты.
— Почему ты не сказал мне? — спросила я.
— Потому что надеялся, что он признается раньше, чем перейдёт черту.
Маурисио рассмеялся коротко и нервно.
— Вы все решили мою судьбу за меня.
— Нет, — сказала я. — Ты сам решил её в тот день, когда поставил моё имя под чужим документом.
Лусия забрала подделку и вызвала сотрудников реестра, чтобы заявку немедленно заблокировали. Полиция здесь не понадобилась: Матео не явился, а его схема рассыпалась вместе с фальшивой заявкой. Позже выяснилось, что он использовал старый доступ к архиву, но Рената передала нотариусу все письма и переписку. Ей пришлось признать свою роль и отказаться от денег. Взамен она получила возможность защищать сына без помощи людей, которые торговали её страхом.
Но главным последствием для Маурисио стала не потеря компании.
Роберт снял его с должности в тот же вечер. Работникам рассказали правду о долгах и заморозке счетов. Никто не кричал. Люди просто перестали обращаться к Маурисио как к руководителю.
Он стоял у стола, где лежала треснувшая чашка.
— Адриана, я могу всё исправить.
— Ты можешь вернуть деньги.
— А нас?
Я посмотрела на его обручальное кольцо, которое он так и не надел обратно.
— Нас ты разрушил не одной женщиной. Ты разрушил нас каждый раз, когда выбирал ложь, потому что правда могла стоить тебе удобства.
Он сжал кольцо в кулаке.
— Ты действительно уйдёшь?
— Я не ухожу из квартиры. И не отдаю её тебе, Ренате или Матео. Это место куплено за деньги, которые мы зарабатывали вместе, и документы теперь защищены.
— А я?
Я ответила не сразу.
— Ты будешь жить с тем, что сделал. Не как наказанием. Как фактом.
Елена отвернулась. Роберт положил перед Маурисио соглашение о продаже его доли и план погашения долгов. В документе не было подарка, но и не было мести: часть денег шла сотрудникам, часть — банку, а оставшееся Маурисио должен был выплачивать годами.
Рената подошла ко мне.
— Я не жду, что ты меня простишь.
— Я тоже не знаю, смогу ли.
— Но я подпишу показания. Все.
— Тогда начни с этого.
Она кивнула.
На следующий день мы встретились у нотариуса. Рената принесла письма Матео, Лусия аннулировала поддельный документ, а я подписала новую доверенность — только на оплату коммунальных счетов, без единого лишнего полномочия. Маурисио сидел в коридоре и ждал, пока его вызовут для объяснений. Он не просил меня войти вместе с ним.
Вечером я вернулась домой и увидела на столе ту самую чашку. Елена забрала её из мусорного ведра и аккуратно склеила трещину золотистым составом. Звезда на боку всё ещё была расколота, но чашка держала воду.
Я налила в неё кофе и позвонила адвокату, чтобы начать оформление развода. Потом открыла папку «Рождественские чеки» и переименовала её: «Мои документы».
Последним я вынул из кармана Маурисио? Нет. Это был мой медный брелок, тот самый, что врезался мне в ладонь на лестнице. Я прикрепила его к ключам от квартиры, а треснувшую чашку поставила рядом с нотариальной доверенностью.
В дверь постучала Рената. Она держала за руку маленького мальчика и папку с подписанными показаниями.
— Адриана, можно войти?
Я посмотрела на бумаги, потом на ребёнка.
— Только если ты пришла говорить правду.
Рената протянула мне папку.
— Сегодня я принесла именно её.
Мальчик заметил чашку и спросил:
— А почему на ней золотая трещина?
Я провела пальцем по расколотой звезде.
— Потому что кое-что можно склеить, но шов всё равно должен остаться видимым.
И положила подписанные показания поверх той самой рождественской звезды.
Пропустили начало?