ЧАСТЬ 4
— Что нашли? — спросил я.
Молли медленно убрала телефон от уха.
— В вашей крови есть вещество, которого там не должно быть.
Сара резко повернулась к ней.
— Какое вещество?
— Я не врач. Они сказали, что результаты объясняют резкое ухудшение почек и печени. И что Даниэлю нельзя было назначать один из препаратов.
В конюшне стало тесно от чужого дыхания.
Брикс попытался выйти, но Джек загородил проход.
— Ты никуда не пойдёшь, — сказал он.
— Уберите руки.
— Я ещё даже не прикоснулся.
Слова прозвучали спокойно, но Брикс остановился.
Телефон снова зазвонил. На этот раз Молли включила громкую связь.
— Господин Уитмор? — спросил незнакомый женский голос. — Это доктор Левин из токсикологической лаборатории. Мы получили повторный анализ. В вашем организме обнаружен ветеринарный препарат, который при неправильной дозировке вызывает почечную недостаточность, спутанность сознания и потерю равновесия.
Сара побелела.
— Но мой отец принимал только то, что прописала больница.
— Мы проверяем все назначения. Нам нужно знать, кто имел доступ к лекарствам и кормовым добавкам на ферме.
Я посмотрел на Джека.
Он смотрел не на меня.
Он смотрел на Брикса.
— Скажите им, — произнёс Брикс, — что я никогда не был в доме Даниэля.
Эта фраза повисла между нами.
— Тебя никто не спрашивал о доме, — сказал Джек.
Брикс понял ошибку слишком поздно.
Мэйбл открыла свою тетрадь и перелистнула несколько страниц.
— Двадцать второго числа вы заказывали кормовые добавки через фирму-посредника. Двадцать третьего числа ваш водитель был у дома Даниэля.
— Это ничего не доказывает.
— А подпись доказывает? — спросила она.
Она достала из тетради копию накладной. Подпись поставил не водитель. Её поставил помощник Брикса, который числился у него в строительной компании.
Сара шагнула к нему.
— Ты отравлял моего отца, чтобы быстрее получить землю?
— Я никого не отравлял.
— Тогда зачем ты приходил ночью?
Он сжал губы.
Джек достал из кармана ещё один лист.
— Потому что его люди сломали замок на складе. Я поймал одного из них неделю назад. Он сказал, что Брикс обещал деньги за каждую подпись работника, отданную в обмен на увольнение.
— Это ложь!
— Нет, — сказала Мэйбл. — Ложь была в другом.
Она повернулась ко мне.
— Даниэль, препарат попал не в ваш чай и не в таблетки. Его добавляли в лечебную смесь Рейнджера. Вы сами готовили её ему каждое утро.
Я посмотрел на старого коня.
Перед глазами всплыли последние недели: моя дрожащая рука, мерная ложка, резкий запах горечи, который я списывал на новую добавку. Иногда я оставлял ведро на столе, а потом возвращался и продолжал работу.
— Рейнджер, — прошептал я.
Конь ударил копытом по доскам.
— Он тоже болел, — сказал Джек. — Мы думали, что это возраст. Но после того как Сара забрала добавку и заменила её обычной, Рейнджер снова начал есть.
Сара закрыла глаза.
— Я заменила её три дня назад. Поэтому он пошёл тебе навстречу так быстро. Он был слабее, чем мы понимали.
Брикс отступил к стене.
— Вы ничего не докажете.
— Докажем, — ответила Мэйбл. — Но не так, как ты думаешь.
Она показала на тетрадь.
— Я не просто бухгалтер. Я сестра твоего водителя. Он признался мне, потому что ты отказался платить ему после первой поставки.
Молли говорила с клиникой, Джек удерживал Брикса на расстоянии, Сара плакала, а я вдруг почувствовал не облегчение, а страшную усталость.
— Я хочу обратно в больницу, — сказал я.
— Конечно, — ответила Молли.
Я посмотрел на Рейнджера.
— Но сначала мне нужно закончить одно дело.
Сара подняла папку.
— Ты правда создал фонд для ветеранов?
— Да.
— Почему не сказал мне?
— Потому что боялся, что ты решишь: я оставляю тебе не наследство, а обязанность.
Она подошла ближе.
— Я уже решила.
— Что?
— Что продам свой дом и вложу деньги в первый год работы фонда.
Я покачал головой.
— Ты не обязана платить за мои решения.
— А ты не обязан умирать, думая, что я хочу избавиться от всего, что ты любил.
Она взяла меня за руку. Пальцы у неё были холодными.
Брикс усмехнулся из-за спины Джека.
— Прекрасная семейная сцена. Только фонд ещё не работает, а земля требует налогов.
Сара повернулась к нему.
— На землю уже есть заявка от совета ветеранов округа. Они дадут грант, если ферма станет учебным центром.
Я посмотрел на Джека.
— Ты знал?
— Я отправил заявку вчера. От твоего имени.
— Без моего согласия?
— Ты был занят тем, что пытался не умереть.
Несмотря на боль, я рассмеялся. Смех перешёл в кашель, и Рейнджер тревожно качнул головой.
— Вот почему ты всё время ходил с таким лицом, будто украл у меня лошадь.
— Я боялся, что ты скажешь нет.
— Я бы сказал да.
— Я знаю. Поэтому и боялся.
У ворот уже остановилась машина клиники. Двое сотрудников ждали у дорожки. Брикс стоял под присмотром Джека и Мэйбл, пока в дело вмешивались те, кому было положено разобраться в отравлении. Я не стал смотреть, как его увозят. Мне было достаточно увидеть, как он бросил взгляд на бумаги фонда и понял: земля, ради которой он разрушил столько чужих жизней, больше ему не принадлежит даже в мечтах.
Перед отъездом Сара попросила дать ей письмо моего отца.
Я развернул его сам. Бумага стала хрупкой, чернила выцвели, но последняя строка читалась ясно:
«Сын, если однажды тебе придётся выбирать между тем, чтобы оставить после себя имя, и тем, чтобы оставить место, где другой человек сможет подняться, выбирай место».
Сара прочитала строку дважды.
— Он знал тебя лучше, чем ты сам себя.
— Он слишком часто был прав.
— А Рейнджер? — спросила она. — Что будет с ним?
Я посмотрел на коня. Он стоял у перегородки, положив подбородок на верхнюю доску. На белой проточине застряла тонкая соломинка.
— Он будет первым учителем.
— Чему?
— Как доверять человеку, который ещё не умеет стоять.
В больнице мне изменили лечение. Ошибка оказалась страшной, но обратимой: врачи не обещали чуда, зато перестали говорить о нескольких днях. Мне предстояло долгое восстановление, процедуры и разговоры, которые я откладывал годами.
Через неделю Сара привезла меня на ферму снова — уже не на носилках, а в кресле. Джек установил у стойла широкую деревянную площадку, чтобы я мог сидеть рядом с Рейнджером столько, сколько захочу.
На стене конюшни висела новая табличка: «Центр восстановления имени Даниэля Уитмора». Под ней Сара прикрепила старую жестяную коробку с выцарапанным конём на крышке.
Первым на занятие привезли мальчика по имени Ноа. После аварии он не вставал с кресла и не смотрел людям в глаза.
— Он испугается Рейнджера, — сказал Джек.
— Пусть испугается, — ответил я. — Рейнджер тоже когда-то боялся всего на свете.
Мы подкатили мальчика к стойлу. Рейнджер подошёл медленно, не касаясь решётки.
Ноа поднял руку.
— Он большой, — прошептал мальчик.
— Да, — сказал я. — Но он умеет ждать.
Рейнджер опустил голову. Мальчик коснулся белой проточины, и его пальцы задрожали.
— Даниэль, — спросил Ноа, — а он правда тебя помнит?
Я положил ладонь на тёплую шею коня.
— Он помнит не моё имя.
Рейнджер закрыл глаза и прижался к моей руке.
— Он помнит, что я пришёл, когда ему было страшно.
И тогда Ноа впервые за всё занятие поднял лицо к коню, а Рейнджер осторожно накрыл его ладонь своей мягкой губой.
Пропустили начало?