Мне запретили смотреть на хозяина дома, но после одной моей фразы его мать побледнела

— Ему осталось семь дней, может быть, десять, если организм решит сопротивляться.
Я услышала эти слова не в кабинете врача, а за тонкой дверью гостиной, где меня поставили убирать серебро. На подносе дрогнули чайные ложки, и одна ударилась о фарфор. Звук показался мне слишком громким.
Адриан Монтель сидел в кресле у камина. Ему было тридцать восемь, но за последние недели лицо осунулось так, будто из него выкачали не кровь, а саму жизнь. Его мать, Виктория, стояла напротив в белом халате и держала пальцы сцепленными на животе.
— Мама, — сказал Адриан, — ты слышала врача. Не нужно устраивать спектакль.
— Спектакль? Твоя смерть разрушит всё, что строил твой отец.
— Тогда пусть разрушится.
— Ты не имеешь права говорить так, пока не подписал бумаги.
Я опустила взгляд, но услышала главное. Бумаги. Семь дней. И ещё одно имя — Камила Бельтран. Дочь давнего делового партнёра семьи, которую Виктория собиралась выдать за сына до воскресенья.
В тот же день мне позвонили из агентства. Работа в доме на окраине Лас-Ломас обещала почти втрое больше моей прежней зарплаты. Я согласилась, потому что моей матери требовался диализ, брат бросал училище медсестёр, а хозяин квартиры уже оставил на столе уведомление о выселении.
Управляющая Инес Дуарте встретила меня у мраморной лестницы и говорила, не поднимая глаз.
— Никаких фотографий. Никаких гостей. Никаких вопросов.
— А если господину Монтелю станет плохо?
— Позовёте Томаса.
— А если Томас будет не рядом?
— Тогда позовёте меня. И ещё: не смотрите господину прямо в лицо. Вошёл в комнату — закончили работу и вышли.
Я кивнула. Правила были странными, но деньги нужны были не меньше воздуха.
Через одиннадцать часов я нарушила первое из них.
За ужином Адриан попытался встать и рухнул на колени. Томас подхватил его под плечи, Камила вскрикнула, а Виктория приказала вызвать врача. Я заметила, как Адриан сжал ступни, будто они горели.
— У вас жжёт в ногах? — спросила я.
Все замолчали.
— Кто разрешил тебе говорить? — резко произнесла Виктория.
— Я спросил не тебя, — Адриан не сводил с меня глаз. — Почему ты это заметила?
— Я три года училась на медсестру. Потом умер отец, и мне пришлось бросить учёбу. Но похожее было у одного старика на практике.
На следующий день я попросила самой покупать продукты. Инес рассмеялась, Томас отказал, а Адриан неожиданно сказал:
— Пусть покупает.
— Вы даже не знаете её, — возразил Томас.
— Зато она знает, почему у меня немеют пальцы.
Я убрала из его рациона все готовые соусы, настояла на простой пище и стала замечать мелочи. Белёсый налёт на языке. Желтизну в глазах. Редкие волосы на висках. После ужина у Адриана дрожали руки, но утром он выглядел чуть лучше.
Прошёл восьмой день. Он остался жив.
На десятый день смог сесть без помощи. На семнадцатый, когда солнце легло на его щёки, я увидела возле десны тёмную полоску.
Я поставила поднос, подошла и взяла его лицо обеими руками. Томас дёрнулся, но Адриан поднял палец.
— Говори, — приказал он.
Я почувствовала, как холодеют ладони.
— Вы не умираете от болезни. Вас медленно отравляют.
За стеной кто-то резко вдохнул.
Адриан повернул голову к двери.
А я заметила, что Томас уже тянется к папке, лежавшей на столике возле камина…

ЧАСТЬ 2

Я не успела отойти от Адриана. Томас вытащил из папки лист, но Виктория перехватила его раньше.
— Что это? — спросила я.
— Тебя не касается, — ответила она.
— Если там список лекарств, касается. Он принимает их каждый день.
Адриан протянул руку.
— Мама, отдай.
Виктория сжала бумагу так, что ногти побелели.
— Ты болен, сын. Тебе нельзя слушать каждую служанку.
— Она единственная в этом доме, после чьей еды мне становится легче.
Камила стояла у рояля и перебирала пальцами край вышитого платка. Я заметила на её запястье тонкий ожог, будто от химического средства.
Томас отвёл меня в кладовую. Там пахло корицей, отбеливателем и влажным деревом.
— Если хочешь остаться живой, больше не трогай его лицо и не задавай вопросов.
— Вы тоже думаете, что его травят?
— Я думаю, что в этом доме люди исчезают быстрее, чем доказательства.
— Тогда почему вы молчите?
— Потому что у молчания здесь есть цена, а у правды — похороны.
Я вернулась на кухню и открыла шкаф с припасами. На каждой банке стояла дата. Только на одной маленькой бутылке с настойкой не было ни этикетки, ни пломбы. Жидкость пахла горьким миндалём и лекарствами.
Я спрятала несколько капель в стеклянную бутылочку из-под ванильного экстракта. Руки дрожали, но я заставила себя написать на крышке дату и время. Потом позвонила бывшей преподавательнице, доктору Эстер Наварро.
— Не везите это в обычную лабораторию, — сказала она после паузы. — Если подозреваете отравление, нужен независимый анализ крови и содержимого желудка.
— У меня нет денег.
— У тебя есть имя пациента. И если ты права, это важнее денег.
Вечером Виктория объявила о помолвке. За длинным столом горели свечи, а на пальце Камилы сверкал тяжёлый бриллиант.
— В воскресенье мы объявим о браке, — сказала Виктория. — Адриан подпишет доверенность до церемонии.
Адриан поднял бокал, но не отпил.
— А если я не доживу до воскресенья?
— Поэтому всё и нужно сделать быстро, — ответила мать.
Я увидела, как Дамиан Феррер, лучший друг Адриана, меняет бокалы местами. Он улыбнулся, когда я посмотрела на его руку.
Ночью Адриану стало хуже. Он лежал бледный, с ледяными пальцами.
— Ты нашла что-нибудь? — спросил он.
— Образец отправлен на анализ. Но мне нужно попасть в подвал.
— Зачем?
— В кухонной книге есть записи о поставщике настойки. Последние страницы вырваны.
Он схватил меня за запястье.
— В подвале хранится архив моего отца. Томас никого туда не пускает.
В этот момент в коридоре щёлкнул замок. Я приоткрыла дверь и увидела Камилу у лестницы. Она держала в руке ключ с медной головкой.
— Камила, — позвал Адриан.
Она вздрогнула.
— Я хотела поговорить.
— О свадьбе?
— О том, почему твой друг каждую ночь спускается в подвал.
Она посмотрела на меня и прошептала:
— Если вы хотите узнать, кто начал это, найдите коробку с меткой «Медь». Но не открывайте её рядом с Викторией…
Внизу раздался тяжёлый удар, словно кто-то уронил металлический шкаф. Камила сунула ключ мне в ладонь.
— Он уже понял, что мы ищем…

ЧАСТЬ 3

Я сжала ключ, пока острые края не впились в кожу. В коридоре погас свет, и дом погрузился в красноватое сияние аварийных ламп.

— Кто там? — крикнул Адриан.

Ответом стал второй удар снизу.

Мы спустились в подвал втроём: Адриан опирался на трость, Камила несла свечу, а я шла впереди. За дверью архива пахло пылью и железом. Замок открылся сразу.

Коробка с меткой «Медь» стояла за старым сейфом. Внутри лежали накладные, письма и книга поставок. На одной странице я увидела знакомую бутылку настойки.

— Здесь подпись Дамиана, — сказал Адриан.
— Он управлял закупками после смерти вашего отца, — ответила Камила. — Я узнала почерк месяц назад.

В дверях появился сам Дамиан. В руке он держал стеклянный флакон.

— Вы слишком поздно пришли, — сказал он.
— Отойди от двери, — приказал Адриан.
— Ты всё равно не доживёшь до воскресенья. А после твоей смерти Виктория передаст мне управление.

Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна.
— Почему вы говорите так, будто уже всё решено?

Дамиан усмехнулся.
— Потому что доверенность лежит у неё в кабинете. А средство добавляли в настойку каждый вечер. Немного. Ровно столько, чтобы врачи называли это редкой болезнью.

Камила закрыла рот ладонью.
— Ты обещал, что он только потеряет силы.
— Я обещал, что его компания будет моей. Ты получила кольцо. Не делай вид, будто пришла сюда из любви.

Адриан медленно поднял книгу.
— Здесь есть свидетель.

Из-за стеллажа вышел Матео, ночной садовник. Он держал старый медный ключ и дрожал так сильно, что звенели его браслеты.

— Я видел, как господин Феррер подменял бутылки, — сказал он. — Видел трижды. Но он пригрозил забрать дом у моей дочери.

Дамиан бросился к нему, однако Томас возник в дверях и преградил путь.
— Достаточно.

На столе зазвонил телефон. Я ответила. Доктор Наварро сообщила, что в образце нашли смертельно опасное вещество, а в крови Адриана — его следы. Анализ совпадал с настойкой.

Адриан выпрямился, хотя его колени дрожали.
— Ты хотел мою подпись, Дамиан. Но получишь только то, что оставил на бумаге сам.

Дамиан побледнел.
— Ты не понимаешь. Твой отец разрушил мою семью.
— И поэтому решил похоронить меня заживо?
— Он украл у моего отца всё!
— А ты украл мою жизнь.

Виктория вошла в архив, держась за перила.
— Сын, я знала, что ты болен не случайно. Но не знала, кто это делает.
— Ты готовила мою свадьбу, пока я умирал.
— Я пыталась удержать управление у семьи.

Томас раскрыл последнюю страницу книги. Там стояла подпись Виктории под распоряжением о передаче полномочий Дамиану, если Адриан не доживёт до воскресенья.

Я думала, что это конец. Но телефон снова зазвонил.

Доктор Наварро сказала, что в крови есть ещё один след — старый, накопленный годами. Он не принадлежал настойке.

Адриан медленно повернулся ко мне.

— Росио, — прошептала я, — ваш отец умер не в аварии. Его когда-то отравили тем же веществом…