ЧАСТЬ 4
…Оскар выронил телефон, но плач ещё несколько секунд висел в воздухе, будто сам ресторан не хотел его отпускать.
Я посмотрела на Матео.
— Он сказал «последнего ребёнка».
— Виктор знает, что ты дочь Софии, — ответил он. — И знает, что я не позволю ему тронуть Томи.
— Тогда он не понимает главного.
Я сжала ключ в ладони.
— Я тоже не позволю.
Мы не поехали на склад сразу. Оскар запер заднюю кухонную дверь, а Матео поставил двух охранников у входа. Сам он стоял возле стойки и смотрел на шкафчик под баром.
В двенадцать лет я научилась открывать заевшие замки шпилькой. В ресторане это умение пригодилось впервые.
Ключ повернулся с сухим щелчком.
Внутри лежала кожаная папка, завернутая в промасленную ткань, и тонкая тетрадь с красной обложкой. На первой странице стояли фамилии, суммы и даты. Внизу каждой записи была подпись Виктора Сальваторе.
Он платил водителю, врачу, двум чиновникам и Оскару.
Я подняла глаза.
— Ты тоже получил деньги.
Оскар не стал оправдываться.
— Да.
Матео шагнул к нему.
— За что?
— За молчание. Виктор платил мне, чтобы я сообщал, где ты ищешь Софию. Я соглашался, потому что думал, будто смогу опередить его.
— Ты продал её.
— Я опоздал на семь минут.
Оскар расстегнул рубашку и показал шрам под ключицей.
— Он выстрелил в меня, когда я пытался вытащить её из машины. Я выжил. Она нет. Но до последнего дыхания она повторяла только одно: «Не отдавай Элину. И не позволяй Матео стать таким, как его брат».
Матео отвернулся. Его плечи напряглись, но он не поднял оружия.
Я прочитала следующую запись. В ней было указано, что София оставила не только меня. За две недели до смерти она перевела часть семейных денег на счёт приюта и попросила оформить документы на Элину Вальдес.
— Почему она дала мне фамилию Вальдес? — спросила я.
Оскар посмотрел на меня.
— Чтобы Виктор не понял, что ты дочь Риваса. Вальдес — фамилия её бабушки.
Матео медленно повернулся.
— Значит, София всё-таки хотела, чтобы я узнал.
— Когда опасность исчезнет, — ответил Оскар. — Но она не исчезла.
Телефон снова зазвонил.
На этот раз Виктор прислал не голос, а короткое сообщение: «Склад. Одна Элина. Тринадцать минут».
Матео взял папку.
— Мы поедем втроём.
— Он велел одной.
— Виктор привык, что люди выполняют его условия. Именно поэтому он столько лет жив.
Старый речной склад находился за заброшенной линией трамвая. Внутри пахло ржавчиной, мокрым деревом и керосином. Над дверью мигала лампа, отбрасывая на пол чёрные полосы.
Я вошла первой.
Томи плакал в дальней комнате. Я узнала его сразу по хриплому вздоху.
Виктор стоял рядом с ним, держа нож у края детского одеяла. Он был старше Матео, худее, с аккуратно зачёсанными волосами и спокойным лицом человека, который заранее написал для всех чужие роли.
— Элина, — произнёс он. — София говорила, что ты похожа на неё.
— Ты убил её.
— Я хотел убить Матео. София встала между нами.
— Ты подкупил водителя.
— Я подкупил человека, который должен был испугаться. Он оказался жадным.
Матео вышел из тени.
— Отойди от моего сына.
Виктор усмехнулся.
— Вот он, семейный герой. А ты знаешь, что твоя жена собиралась оставить тебя?
Матео замер.
Виктор бросил на стол письмо. Я увидела знакомый почерк Софии.
«Матео, если ты прочитаешь это, значит, я не успела сказать тебе, что Элина — наша дочь. Я боялась, что твоя семья использует её против тебя. Но я ошиблась: опаснее всего оказался человек, которому ты доверял больше всех».
Матео взял письмо. Его лицо стало серым.
— Ты знал? — спросил Виктор.
— Нет.
— Ты даже не заметил, что София смотрела на тебя как на чужого.
Я шагнула к столу.
— А ты заметил? Или просто видел в ней препятствие?
Виктор перевёл взгляд на меня.
— Ты думаешь, эта папка уничтожит меня? В ней нет оригиналов.
— Ошибаешься, — сказала я.
Оскар включил переносную лампу. Под её светом я достала из папки тонкий лист с красной печатью приюта.
— Здесь не только список. Здесь признание о передаче денег и подпись врача, который оформил смерть Софии. Виктор заплатил ему, чтобы тот записал «несчастный случай», хотя машина была подожжена уже после её смерти.
Виктор впервые посмотрел не на меня, а на письмо.
— Откуда ты это взяла?
— Из шкафа, который ты не проверил.
Он рванулся к папке. Матео перехватил его руку, но Виктор успел опрокинуть керосиновую лампу. Огонь побежал по доскам.
Томи закричал.
Я бросилась к нему. Виктор схватил меня за плечо.
— Ты пойдёшь со мной, девочка.
Я ударила его ключом под рёбра. Он согнулся, и я вырвала ребёнка из его рук.
Матео заслонил нас, а Оскар сорвал со стены пожарное покрывало.
— Выход к реке! — крикнул он.
Дым резал глаза. Томи плакал у меня на груди, и я чувствовала, как его маленькая ладонь ищет мою подвеску.
У самого выхода Виктор снова бросился на Матео. Они рухнули на мокрые доски. Матео мог ударить его ножом, но остановился.
— София просила не становиться таким, как ты, — сказал он.
Виктор рассмеялся.
— Она умерла из-за твоей слабости.
— Нет, — ответил Матео. — Из-за твоего выбора.
Оскар связал Виктору руки ремнём от пожарного покрывала. Папку он передал не Матео, а мне.
— Решать тебе, — сказал он.
На рассвете мы вернулись в ресторан. Огонь на складе уничтожил часть документов, но тетрадь, письмо и подписи уцелели. Люди Виктора разбежались, когда узнали, что его признание записал не телефон, а нотариус, которого Оскар заранее попросил приехать к складу. Свидетельство и бумаги отправили туда, где Виктор уже не мог купить чужое молчание.
Оскар сам подписал передачу ресторана на моё имя. Не как подарок. Как долг.
— Ты не обязана мне прощать, — сказал он.
— Не обязана. Но я хочу, чтобы ты остался работать. До тех пор, пока не научишься говорить правду раньше, чем она начинает гореть.
Он кивнул и положил фотографию Софии на стойку.
Матео стоял рядом с Томи. Между нами было слишком много пропущенных лет, чтобы назвать это семьёй одним словом.
— Я не стану требовать, чтобы ты называла меня отцом, — сказал он.
— Хорошо.
— Но я хочу узнать, какой кофе ты пьёшь, почему ненавидишь грозу и кто научил тебя чинить замки.
Я впервые за всю ночь улыбнулась.
— Кофе без сахара. Грозу ненавижу за гром. А замки чинить меня научила женщина, которая оставила мне эту подвеску.
Томи потянулся ко мне. Матео осторожно передал его на руки.
Мальчик устроился у меня на груди и тут же вздохнул, как в первый вечер.
Я посмотрела на фотографию Софии. На её левой щеке была та же маленькая ямочка, что и у меня.
Под снимком лежало письмо, а рядом — чёрная пуговица, найденная у разбитой двери ресторана.
Я прикрепила её к рамке вместо того, чтобы выбросить.
Томи сонно сжал мой палец.
И с фотографии София смотрела на нас так, будто наконец дождалась, когда все её дети окажутся в одной комнате.
Пропустили начало?