После похорон отец оставил меня на безлюдной дороге, а слова мачехи заставили незнакомую женщину побледнеть

Через сорок минут после того, как гроб отца исчез под землёй, Вероника высадила меня посреди пустой дороги и уехала, не оглянувшись.
Я стоял на раскалённой обочине в чёрных брюках, белой рубашке и лакированных туфлях, которые уже натирали пятки. В кармане лежал смятый клочок бумаги, оставленный отцом перед смертью. Я сжимал его так сильно, что уголок впился в ладонь.
— Выходи, Матвей, — сказала Вероника, не глядя на меня.
— Мы же едем домой.
Она усмехнулась. На её солнечных очках дрожало отражение пустого поля.
— У тебя больше нет дома.
Я не сразу понял смысл этих слов. Утром я стоял у могилы Александра, слушал сухой голос священника и смотрел, как земля падает на крышку гроба. Отец был единственным человеком, который оставался у меня после смерти матери.
— Мне десять лет, — прошептал я. — Куда мне идти?
— В город. Он где-то там.
— Но у меня нет телефона, денег и даже воды.
— Это уже не моя забота.
Она открыла багажник, вынула мой рюкзак и бросила его на пыль. Внутри были тетрадь, карандаш и пустая бутылка. Старый тканевый браслет матери был у меня на запястье, под рубашкой.
— Папа сказал, что мы семья.
Лицо Вероники стало жёстким.
— Твой отец умер. Всё, что он имел, теперь моё. Дом, компания, счета. А ты — чужой ребёнок, которого я больше не обязана кормить.
Я ударил ладонью по стеклу, когда она закрыла дверь.
— Вероника, пожалуйста! Я ничего тебе не сделал!
Она опустила окно на несколько сантиметров.
— Именно поэтому ты особенно дорогой обузой.
Потом машина развернулась, подняла облако пыли и исчезла за поворотом.
Я шёл почти три часа. Солнце жгло шею, туфли скользили на стёртых до крови пятках, а в горле пересохло так, будто я глотал песок. У первого дома никто не открыл. У второго за занавеской мелькнуло лицо, но дверь тоже осталась запертой.
Третья дверь распахнулась около шести вечера. На пороге стояла женщина с серебряными волосами и кухонным полотенцем в руке.
— Милый, где твои родители?
— Мы похоронили папу сегодня, — ответил я. — А мачеха оставила меня на дороге.
Полотенце выпало из её пальцев.
— Заходи. Немедленно.
Её звали Роза. Она дала мне воду, суп и чистое полотенце, а затем выслушала всё, не перебив ни разу. Когда я достал бумажку, Роза нахмурилась: на ней был только номер телефона и одна фраза отца — «Позвони ему, если я не успею».
Первый раз никто не ответил. Второй тоже.
Ночью я лежал на раскладушке в маленькой комнате и смотрел на трещину в потолке.
— А если он тоже не захочет меня? — спросил я.
Роза поправила одеяло.
— Тогда мы будем искать другого человека. Но сегодня ты в безопасности.
Утром она набрала номер снова. После четвёртого гудка раздался низкий мужской голос.
— Да?
— Вас зовут Габриэль? — спросила Роза. — Я звоню из-за Матвея, сына Александра.
На линии стало тихо. Затем мужчина произнёс:
— Александра больше нет?
Я прижал ладонь к браслету матери.
— Он умер вчера.
Голос изменился.
— А Вероника сказала, что всё имущество принадлежит ей?
— Да.
Габриэль тяжело вдохнул.
— Тогда она совершила ту самую ошибку, которой боялся мой брат.
— Какую ошибку? — спросил я.
— Матвей, я твой дядя. И через два дня я приеду. Но папка, которую я привезу, заставит Веронику пожалеть, что она вообще тронула тебя…

ЧАСТЬ 2

Роза держала телефон обеими руками, а я стоял рядом, боясь даже дышать.
— Что в папке? — спросил я.
— То, что твой отец готовил на случай своей смерти, — ответил Габриэль. — Но по телефону я этого не скажу.
— Вы правда мой дядя?
— Твой отец был моим старшим братом. Мы поссорились много лет назад, но он не переставал следить за тобой.

После разговора Роза поставила передо мной тарелку с яичницей. Вилка звякнула о край, и от этого обычного звука мне стало не по себе. Если отец знал, что Вероника может меня бросить, почему не забрал меня заранее?

— Он меня не любил? — спросил я.

Роза села напротив.
— Он любил тебя настолько, что, возможно, пытался спрятать от человека, которого сам боялся.

К полудню позвонила Вероника. На экране телефона Розы высветился неизвестный номер.

— Передайте Матвею, чтобы он не выдумывал небылицы, — сказала она. — Он временно находится у вашей знакомой, пока я занимаюсь наследством.

— Вы бросили ребёнка на дороге, — ответила Роза.

— Это семейное дело.

Я выхватил телефон.
— Ты сказала, что я тебе больше не нужен!

— Замолчи и слушай. Если начнёшь рассказывать соседям свои фантазии, я добьюсь, чтобы тебя отправили туда, где ты никому не будешь мешать.

— Куда?

— В место, которое тебе не понравится.

Она отключилась. Телефон остался у меня в руке, а на экране медленно погасло её лицо.

Роза вызвала школьную социальную службу, но перед приездом сотрудницы к дому подъехал чёрный автомобиль. Из него вышел мужчина в дорогом костюме.

— Я представляю наследственные интересы Вероники, — сказал он. — Ребёнок должен немедленно вернуться домой.

— У вас есть документ? — спросила Роза.

Мужчина вынул папку.
— У меня есть распоряжение опекуна.

Я заметил на его пальце золотую печатку с изображением ястреба. Именно такую я видел на столе Вероники рядом с бумагами отца.

— Я никуда с вами не поеду, — сказал я.

— Ты несовершеннолетний и не выбираешь.

Роза встала между нами.
— Отойдите от мальчика. Пока не приедет служба, вы его не заберёте.

Мужчина усмехнулся, но в этот момент на дороге показался тёмный седан. Из него вышел высокий мужчина с папкой под мышкой. Он был похож на отца — теми же глубокими складками у рта и тем же внимательным взглядом.

Габриэль посмотрел сначала на меня, потом на представителя Вероники.

— Значит, она уже прислала сторожевого пса.

— Осторожнее с выражениями, — процедил тот.

Габриэль положил папку на стол веранды.
— Матвей, прежде чем мы откроем её, ответь мне на один вопрос. Твой отец когда-нибудь говорил, что собирается продать компанию?

— Нет. Но за неделю до смерти он сказал, что должен исправить одну старую ошибку.

Габриэль закрыл глаза.
— Тогда он успел.

Он расстегнул кожаную застёжку папки. Внутри лежал документ с подписью Александра и ещё одна вещь, которую я сразу узнал: маленький латунный ключ от отцовского кабинета.

Представитель Вероники резко шагнул вперёд.
— Вы не имеете права это показывать.

Габриэль повернул к нему первую страницу.
— А вот это право у меня есть. Потому что на последней странице стоит не только подпись моего брата…

Он перевернул лист, и Роза вдруг побледнела.

ЧАСТЬ 3

Габриэль развернул страницу на деревянном столе. Ветер шевельнул угол бумаги, но он прижал его ладонью.

— Здесь указано, что Александр назначил Матвея единственным наследником имущества, — сказал он. — А до его совершеннолетия управление передаётся независимому попечителю.

Представитель Вероники рассмеялся слишком быстро.
— Подделка. Завещание не зарегистрировано.

— Это не завещание, — ответил Габриэль. — Это договор доверительного управления, подписанный за восемь месяцев до смерти Александра. Регистрация прошла в тот же день.

Я смотрел на строчки и ничего не понимал.
— Значит, дом не принадлежит Веронике?

— Она может жить там до окончания проверки, — сказал Габриэль. — Но продать, заложить или вывести деньги из компании не сможет.

Роза прижала пальцы к губам.
— Почему Александр ничего не сказал Матвею?

Габриэль достал второй лист.
— Потому что боялся, что Вероника узнает. И потому что считал: если она поймёт, что не получит контроль, то исчезнет вместе с теми, кто ей помогает.

Мужчина в костюме побледнел.
— Это абсурд.

— Тогда объясните, почему вы вчера отправили в банк распоряжение о переводе средств компании на счёт, открытый за неделю до смерти Александра? — спросил Габриэль.

Тот отступил.
— Я действовал по поручению вдовы.

— А подпись на поручении поддельная, — сказал Габриэль. — Это установил нотариус.

Роза резко повернулась ко мне.
— Матвей, твой отец оставил ещё что-нибудь?

Я вспомнил клочок бумаги. На обратной стороне, под номером, была едва заметная клякса, похожая на букву «С».

— Он сказал: «Позвони ему». А потом добавил: «Прости меня, сын».

Габриэль долго смотрел на меня.
— Он просил прощения не за то, что умер. За то, что слишком поздно понял, кто рядом с тобой.

В этот момент к дому подъехала Вероника. Она вышла из машины в чёрном платье, но теперь на её лице не было скорби.

— Уберите документы, — сказала она Габриэлю. — Матвей возвращается со мной.

— Нет, — ответил я.

Она впервые посмотрела прямо на меня.
— Ты ещё маленький, чтобы перечить взрослым.

Габриэль положил перед ней договор.
— Александр предусмотрел именно это. Матвей остаётся с Розой до завершения проверки. Вы не приближаетесь к нему без разрешения попечителя.

Вероника схватила лист.
— Он был болен. Он не понимал, что подписывает.

— Зато нотариус понимал, — сказал Габриэль. — И видел его в ясном уме.

Вероника сжала бумагу так, что ногти прорвали край.
— Ты всю жизнь завидовал Александру.

— А ты всю жизнь ждала, когда он станет беспомощным.

Она резко замолчала, потом посмотрела на меня.
— Твой отец не был святым. Спроси у Габриэля, почему он исчез из нашей семьи на десять лет.

Эти слова ударили сильнее, чем её угрозы.

Габриэль опустил взгляд.
— Потому что я однажды подписал кредит, из-за которого Александр потерял первый склад. Он считал, что я предал его. Но он не знал, кому на самом деле ушли деньги.

— Кому? — спросил я.

Габриэль достал из папки банковскую выписку.
— Веронике. Ещё до их свадьбы.

Вероника шагнула к машине, но у неё зазвонил телефон. Она ответила, нахмурилась и побледнела.

— Что значит, доступ заблокирован? — крикнула она. — Вы не можете остановить сделку!

Она слушала несколько секунд, затем посмотрела на Габриэля.

— Александр передал акции не Матвею, — прошептала она. — Он передал их фонду имени моей матери.

— Какой ещё фонд? — спросил я.

Габриэль медленно повернулся ко мне.
— Матвей, я должен сказать тебе кое-что. Этот фонд уже получил первое требование о выплате. И его подписала женщина, которая утверждает, что твоя мать не умерла так, как тебе рассказывали…