ЧАСТЬ 4
— Кто звонил? — спросил я.
Габриэль не ответил сразу. Он смотрел на Веронику, которая стояла у машины, прижав телефон к уху. На её лице исчезла прежняя уверенность.
— Назовите имя, — потребовал он.
Женщина на другом конце линии что-то сказала. Вероника выронила телефон на гравий.
Роза подняла его, но звонок уже оборвался.
— Это была Елена, — сказала Вероника.
Имя моей матери прозвучало так неожиданно, что я перестал чувствовать боль в ногах.
— Моя мама умерла, когда мне было пять лет.
— Так тебе сказал отец, — ответила Вероника.
Я повернулся к Габриэлю.
— Это правда?
Он закрыл папку.
— Твоя мать не погибла. Она жила в лечебном центре в другом штате. После аварии у неё были тяжёлые провалы памяти, и Александр не хотел, чтобы ты видел её такой.
Мир вокруг будто сдвинулся. Я ухватился за край стола. Латунный ключ под моей ладонью оказался холодным.
— Почему мне сказали, что она умерла?
Вероника сжала челюсть.
— Потому что Александр боялся, что ты поедешь к ней и узнаешь, что произошло на самом деле.
— Что произошло? — спросил я.
Габриэль достал третью папку, тонкую, перевязанную зелёной лентой.
— После аварии твоя мать передала Александру право управлять своими акциями. Она думала, что временно. Но через год Вероника убедила его использовать деньги фонда на покупку складов. Потом появились долги, подставные фирмы и люди, которым было выгодно, чтобы Елена оставалась недееспособной.
— Ты знала? — я смотрел на Веронику.
— Я пыталась сохранить компанию, — сказала она. — Твой отец довёл бы всё до банкротства из-за чувства вины.
— Ты бросила меня на дороге ради компании?
Она отвела взгляд.
— Я думала, что если заберу всё, то смогу начать заново.
— Без меня?
На этот вопрос она не ответила.
Габриэль положил передо мной документ.
— Александр узнал, что Елена восстановила память. Он подписал договор, чтобы акции вернулись в фонд её имени, а имущество стало твоей защитой. Но болезнь не позволила ему закончить всё самому.
— Почему ты не приехал раньше?
— Потому что письмо дошло до меня только после похорон. Вероника забрала его из кабинета, но не знала о второй копии у нотариуса.
В этот момент к воротам подъехала женщина в бежевом пальто. Она держалась за дверцу автомобиля, будто дорога под ногами двигалась. Волосы у неё были коротко подстрижены, на запястье виднелся тонкий белый шрам.
Я узнал этот шрам.
Когда мне было пять, мама порезала руку о разбитую вазу и всю ночь держала меня на коленях, пока кровь не остановилась.
— Матвей? — спросила она.
Я не мог пошевелиться.
Роза тихо сказала:
— Милый, это Елена.
Мама сделала шаг и заплакала, не протягивая рук.
— Я не знала, где ты. Мне говорили, что Александр не разрешает встречаться с тобой.
— А мне говорили, что ты умерла.
Елена закрыла лицо ладонями.
— Он думал, что защищает тебя. Я не могу его простить за это. Но я не переставала тебя искать.
Вероника вдруг усмехнулась.
— Вот и вся ваша честная семья. Один скрывал мать, другой скрывал бумаги, а теперь вы хотите сделать виноватой меня.
Габриэль повернулся к ней.
— Нет. Виноватой тебя сделала не чужая тайна. Тебя выдала собственная подпись.
Он достал выписку и показал последнюю строку.
— Деньги фонда переводились на твой счёт даже после того, как Александр потерял сознание в больнице. Ты подписывала распоряжения его именем.
Вероника рванула бумагу, но Елена перехватила её руку.
— Не трогай документы, — сказала она.
Это были первые слова, которые Елена произнесла ей.
Вероника посмотрела на неё и вдруг стала совсем маленькой.
— Ты ничего не помнишь.
— Помню достаточно. Помню, как ты сказала Александру, что Матвей никогда не узнает правду.
Роза резко вдохнула. Я почувствовал, как внутри поднимается не ярость, а тяжёлое, детское горе.
— Мама, я не знаю, как тебя назвать.
Елена кивнула сквозь слёзы.
— Можешь пока просто называть Еленой.
— А потом?
— Потом мы решим вместе.
Габриэль объяснил, что документы передадут нотариусу, счета компании временно заморозят, а Вероника потеряет право распоряжаться наследством. Мужчина с золотой печаткой попытался уйти, но Роза остановила его у ступеней.
— Вы никуда не поедете, пока не расскажете, кто поручил вам забрать ребёнка.
Он посмотрел на Веронику.
Этого взгляда оказалось достаточно.
Вероника села на капот своей машины и закрыла лицо. Она потеряла не только дом и деньги. Она потеряла возможность переписать историю так, чтобы в ней не было мальчика, который всё помнил.
Я не стал подходить к ней.
Не из мести. Просто между нами лежала та самая пыльная дорога, по которой она уехала, оставив меня в похоронной одежде.
Елена присела передо мной и осторожно коснулась моего рукава.
— Я не попрошу тебя сразу стать моим сыном, — сказала она. — Но можно я сегодня побуду рядом?
Я посмотрел на её шрам, потом на браслет под своей манжетой.
— Можно.
Роза принесла из дома стакан воды. Габриэль убрал документы в папку. А я достал смятый листок, который отец вложил мне в карман перед смертью.
На обратной стороне, рядом с номером Габриэля, теперь были видны ещё три слова. Пыль стёрла их только сейчас.
«Она всё вспомнит, сын».
Я показал записку маме.
Елена прижала её к груди, а затем тихо сказала:
— Значит, он всё-таки успел дождаться правды.
Пропустили начало?