Моя невеста пожелала мне умереть до пятницы, но после этих слов женщина у больничной койки резко побледнела

Моя невеста наклонилась к моей больничной койке и прошептала, что мне лучше умереть до пятницы, а я лежал неподвижно, считая удары собственного сердца.
— Деньги перейдут быстрее, когда ты перестанешь дышать, милый, — сказала Хлоя.
Её губы коснулись моего лба. От её духов пахло белыми цветами и дорогим табаком. Я не шевельнул ни одним мускулом.
Пять дней назад мой «Бентли» врезался в ограждение на скоростной трассе. Тормозной шланг перерезали так чисто, будто это сделал человек, который заранее знал маршрут. Мой водитель Нико погиб на месте. Я выжил чудом: сломанные рёбра, кровь на языке, осколок под ключицей.
Но настоящая боль началась, когда я понял: тот, кто подстроил аварию, знал, где и когда я поеду.
— Всем скажите, что я без сознания, — приказал я доктору Риду в машине скорой помощи.
Он посмотрел на меня так, будто я сошёл с ума.
— Это опасно, Джулиан.
— Опаснее будет открыть глаза.
К рассвету Нью-Йорк узнал, что я впал в кому. Травмы были настоящими. Кома — нет.
В моей отдельной палате люди, которым я доверял, начали делить мою жизнь ещё до похорон. Двоюродный брат Энтони обсуждал с управляющим, как «осовременить семейное дело». Мой советник Маркус плакал у окна, а потом звонил кому-то и говорил о временном контроле над фондами. Даже адвокат Харпер принёс папку с доверенностями и шептал, что необходимо срочно защитить счета.
Я слышал всё. Хотел открыть глаза и вышвырнуть их одного за другим.
Но лежал неподвижно.
На третий день Хлоя пришла в чёрном шёлке. При медсёстрах она сжимала мою руку и роняла единственную, идеально рассчитанную слезу.
— Он сильный, — говорила она. — Он обязательно вернётся.
Когда дверь закрывалась, её голос становился ледяным.
— Ты должен был подписать бумаги, когда я просила.
На следующий день она назвала меня стариком. Мне было сорок шесть.
А сегодня вернулась снова.
— Улыбнись хоть немного, — прошипела она. — Камеры в коридоре любят скорбящих невест.
Я почувствовал, как ногти впились в ладонь. Только это движение мне удалось спрятать под простынёй.
Хлоя наклонилась ближе.
— До пятницы, Джулиан. Не заставляй меня искать другой способ.
Она ушла, оставив после себя запах горьких цветов.
Через три минуты дверь снова открылась. Вошла Елена Миллер — женщина, которая полгода убирала мой пентхаус. Для Хлои она была частью мебели: тихой, незаметной, удобной.
Елена поставила на тумбочку вазу с белыми лилиями, поморщилась и тут же убрала её.
— Ненавижу эти цветы, — пробормотала она. — Пахнут похоронным бюро, которое притворяется свадебным залом.
Я едва не улыбнулся.
Она поправила одеяло у моего плеча.
— Я слышала её вчера, господин Вэнс. Она сказала, что горе полезно только тогда, когда его фотографируют.
Елена сглотнула и посмотрела на дверь.
— Такие, как я, получают деньги за то, что делают вид, будто ничего не замечают. Но сегодня она говорила не о горе. Она считала время.
Её пальцы коснулись моей руки под одеялом.
Я медленно пошевелил мизинцем.
Елена застыла. У неё побелели губы.
Я открыл глаза и с трудом выдохнул:
— Заприте дверь…

ЧАСТЬ 2

Елена уставилась на меня, словно увидела мертвеца. Потом резко отступила и задела локтем металлическую стойку. Капельница качнулась, тонкая трубка натянулась у моего запястья.
— Вы… вы были в сознании?
— Пять дней, — прошептал я. — Заприте дверь.
Она повернула защёлку. Пальцы дрожали так сильно, что ключ-карта дважды выскользнула из руки.
— Если они узнают, что вы слышали…
— Тогда мы оба станем следующей проблемой, которую им придётся убрать.
Елена прижала ладонь ко рту. Я попытался подняться, но рёбра вспыхнули огнём, и перед глазами поплыл потолок.
— Не двигайтесь, — сказала она. — Я позову доктора.
— Нет. Рид знает, что я притворяюсь. Позвоните ему из кладовой, не из палаты.
В три часа дня доктор Рид вошёл с папкой рентгеновских снимков. Он не изменился в лице, увидев меня сидящим.
— Я предупреждал, что это безумие.
— Нико погиб из-за этой аварии. Я хочу знать, кто приказал перерезать тормоза.
Рид положил на стол маленький латунный жетон от служебного лифта.
— Камера на стоянке не работала ровно семь минут. Но перед отключением я видел человека у вашей машины.
— Кого?
— Маркуса. Вашего советника.
У меня похолодели пальцы. Маркус был рядом со мной двадцать лет. Он знал все мои счета, все маршруты и каждую слабость семьи.
— Почему вы молчали?
— Потому что утром нашёл в шкафчике записку с адресом моей дочери.
За дверью послышались каблуки. Елена спрятала жетон под бинт, а я снова рухнул на подушки. Хлоя вошла с букетом алых роз.
— Как мило, — сказала она. — У Джулиана появились посетители.
— Я меняю повязку, — спокойно ответил Рид.
— Вы слишком много времени проводите рядом с моим женихом.
— Я его лечу.
Хлоя улыбнулась, но в её руке хрустнул один стебель.
— До пятницы осталось мало времени.
Она поставила букет у кровати. Между шипами блеснула крошечная пластиковая капсула. Елена заметила её раньше меня и едва заметно качнула головой.
Ночью я попросил её достать капсулу. Внутри оказался ключ от камеры хранения и клочок бумаги с цифрами.
— Это не банковский номер, — сказал я.
Елена посмотрела на меня.
— Я знаю, где такой номер видела. В квартире Маркуса. На коробке с документами Нико.
Мы добрались до камеры хранения в половине третьего утра через подземный коридор. Елена держала фонарь, а я шёл, опираясь на тележку для белья. Каждый шаг отдавался в рёбрах, но страх был сильнее боли.
Внутри лежали счета, фотографии и толстая записная книжка. На первой странице рукой Нико было написано: «Если со мной что-то случится, ищите женщину в жёлтом пальто».
В этот момент в коридоре погас свет.
Кто-то запер внешнюю дверь.
Елена сжала мою руку.
— Джулиан, здесь мы не одни…

ЧАСТЬ 3

В темноте звякнула цепь. Я почувствовал запах машинного масла и услышал осторожные шаги.
— Откройте дверь, — крикнул я. — Иначе я подниму тревогу.
В ответ раздался хриплый женский голос:
— Поднимайте. Только сначала посмотрите на страницу сорок семь.
Елена включила фонарь. В дверном проёме стояла женщина в выцветшем жёлтом пальто. Ей было около пятидесяти, волосы промокли, на щеке темнел свежий порез.
— Вы кто?
— Сара Белл. Я работала диспетчером у вашей транспортной компании.
Она вошла и закрыла дверь за собой.
— Нико нашёл меня перед аварией. Он понял, что Маркус подменяет отчёты о перевозках и выводит деньги через фирмы-прокладки. Но это было не всё.
Сара открыла записную книжку на сорок седьмой странице. Там стояли даты, номера счетов и подпись Маркуса рядом с каждой выплатой.
— Он платил людям за слежку, — сказала она. — А в последний месяц деньги пошли на подготовку вашего завещания.
Я перелистнул страницу. Внизу стояла фамилия Хлои.
— Она знала?
Сара коротко усмехнулась.
— Она не просто знала. Она сама привела Маркуса к нужному нотариусу. Хлоя должна была выйти за вас, получить доступ к трастам, а потом объявить, что вы умерли от осложнений. Маркус забрал бы управление фондом. Она — вашу долю и страховое возмещение.
— А авария?
— Нико увидел, как Маркус отдавал механику пакет денег. Поэтому его убрали вместе с машиной.
Елена прижала ладонь к губам.
— Почему вы не пошли к властям?
Сара посмотрела на шрам у себя на щеке.
— Потому что моя сестра работает в доме Хлои. Ей угрожали. Я ждала человека, которому можно было показать документы и не исчезнуть на следующий день.
Я достал из папки лист с новой доверенностью. Подпись была моей, но буква «В» в фамилии уходила слишком резко вниз.
— Это подделка.
— Не совсем, — ответила Сара. — Нотариус получил настоящий образец вашей подписи от Харпера. Ваш адвокат передал его Маркусу.
Внутри меня что-то оборвалось. Харпер, который приносил мне папки в палату, тоже был частью схемы.
Елена вдруг указала на последнюю страницу.
— Здесь ещё одна дата. Пятница, девять утра. Передача контроля над фондом.
— Значит, они собираются закончить дело не в больнице, — сказал я.
Дверь камеры хранения снаружи дёрнули. Сара вздрогнула.
— Они нашли нас.
Я спрятал книжку под больничную рубашку. Елена подняла тяжёлый фонарь.
— Есть другой выход, — сказала она. — Но он ведёт прямо в гараж.
Мы выбрались через узкий технический проход и увидели у служебного входа Маркуса. Рядом стояла Хлоя. В руке она держала папку.
— Ты должен был лежать в коме, Джулиан, — сказала она.
— А ты должна была скорбеть убедительнее.
Маркус шагнул вперёд.
— Отдай книжку. Нико мёртв, и никто не подтвердит твои слова.
Сара вышла из тени.
— Подтвержу я.
Лицо Маркуса стало серым.
Но прежде чем он успел ответить, телефон Хлои зазвонил. Она взглянула на экран и отшатнулась.
— Это невозможно… — прошептала она. — Он должен быть мёртвым…
Она включила громкую связь, и из динамика раздался голос, которого я не слышал со дня аварии…