ЧАСТЬ 4
— Хлоя, если ты сейчас рядом с Джулианом, не давай ему подписывать ничего.
Голос Нико прозвучал хрипло, но совершенно отчётливо.
Я замер у бетонной стены гаража. Елена сжимала фонарь обеими руками. Сара смотрела на Хлою так, будто наконец увидела человека, которого ждала всю зиму.
Маркус рванулся к телефону.
— Выключи это!
Хлоя оттолкнула его.
— Кто это?
— Нико, — ответил я.
У Хлои выскользнул телефон. Он ударился о цементный пол, но связь не оборвалась.
— Я не погиб в машине, — сказал Нико. — Я был без сознания под сиденьем. Меня вытащил дорожный рабочий, а потом люди Маркуса забрали меня из больницы. Я сбежал ночью.
Я опустился на край бетонной тумбы. Рёбра больше не чувствовали боли — тело просто не успевало за тем, что происходило.
— Где ты? — спросил я.
— В грузовом терминале на набережной. У меня есть оригинал договора с механиком и список переводов. Но слушай внимательно: Харпер уже в твоей палате. Он собирается оформить передачу фонда сегодня утром.
Маркус бросился к выходу. Сара ударила его фонарём по руке, и папка выпала на пол.
— Стоять! — крикнула она.
— Ты не понимаешь, что делаешь! — заорал Маркус. — Если мы не получим деньги, они убьют мою дочь!
Эта фраза повисла в гараже тяжелее запаха бензина.
Хлоя медленно повернулась к нему.
— Кто они?
Маркус молчал всего секунду, но этой секунды хватило.
— Ты сказала, что всё под контролем, — прошептал он. — Ты обещала, что после смерти Джулиана нас отпустят.
Я почувствовал, как внутри холодеет не от страха, а от понимания. Маркус не был единственным хозяином этой схемы. Он был человеком, которого держали за горло.
— Кто держит твою дочь? — спросил я.
— Люди из фонда «Северный мост». Они использовали наши перевозки для контрабанды лекарств и оружия. Я обнаружил это слишком поздно. Нико тоже. Они приказали убрать вас обоих.
Хлоя отступила к машине.
— Ты говорил, что мы просто заберём деньги.
— Потому что если бы я сказал правду, ты бы ушла.
— Я бы не ушла, — тихо ответила она. — Я бы взяла деньги и спряталась.
Сара подняла с пола папку.
— Здесь переписка с фондом. Но для обвинения мало. Нужен человек, который подтвердит передачу денег.
— Такой человек есть, — сказал Нико из телефона. — Механик жив. Он у меня.
В этот момент со стороны больничного корпуса послышался металлический удар. Затем другой.
Елена побледнела.
— Это дверь в служебный коридор. Кто-то пытается войти.
Мы забежали в грузовой лифт. Пока кабина поднималась, Хлоя прижала ладони к лицу.
— Джулиан, я не хотела, чтобы ты умер.
— Ты пожелала мне умереть до пятницы.
— Я думала, ты уже потерян. Маркус сказал, что после аварии ты не узнаешь, что произошло.
— Ты всё равно пришла ко мне и сказала это в лицо.
Она посмотрела на меня. В её глазах не было привычной слезы — только ужас перед тем, что деньги, ради которых она переступила через меня, могли исчезнуть.
— Я любила тебя, — сказала она.
— Ты любила доступ к моей подписи.
Двери лифта открылись на техническом этаже. Доктор Рид ждал нас у лестницы с медицинской сумкой.
— В палате Харпер, — сказал он. — И с ним двое мужчин, представившихся сотрудниками службы безопасности.
— Где Маркус?
— Остался в гараже.
— Нет, — ответила Сара. — Он пойдёт за дочерью.
Я посмотрел на Хлою.
— Ты знаешь, где её держат?
Она долго молчала, потом достала из сумочки маленький медный жетон — такой же, как на цепи у грузового терминала.
— В старом холодильном складе на Бруклинской набережной. Я была там однажды. Маркус сказал, что это просто место для встречи.
— Ты поедешь с нами.
— Зачем?
— Потому что тебя они впустят. А нас — нет.
Хлоя закрыла глаза.
— Если я помогу, ты отдашь мне шанс?
— Я дам тебе возможность сделать следующий поступок без лжи. Не больше.
На складе было холодно, пахло ржавчиной и мокрым картоном. Нико нашёлся в комнате диспетчера, с перебинтованным плечом. Рядом сидел механик Артур, седой мужчина с разбитой губой.
— Я перерезал тормозной шланг, — сказал он, едва мы вошли. — Но не знал, что в машине останется Нико. Мне сказали, что вы будете один.
— Кто заплатил?
Артур кивнул на Хлою.
— Она принесла деньги. Маркус дал мне адрес.
Хлоя пошатнулась.
— Я не знала, что ты убьёшь его.
— Ты сказала: «Сделай так, чтобы он не добрался до пятницы». Я понял достаточно.
Нико положил на стол конверт с переводами. Там были подписи Хлои, Маркуса и Харпера. Но в самом низу стояло имя, которого я не ожидал увидеть: Энтони, мой двоюродный брат.
— Он тоже был в этом? — спросил я.
Маркус, которого Рид привёл на склад через десять минут, опустил голову.
— Энтони начал всё. Ему нужны были твои фонды, чтобы покрыть долги. Хлоя пришла позже. Я пытался остановить схему, когда понял, что они хотят не просто ограбить тебя.
— Ты пытался остановить её, продолжая получать деньги?
— Я пытался купить время для дочери.
Я позвонил Энтони прямо со склада.
— Ты должен мне объяснение.
На другом конце повисла пауза.
— Джулиан, ты не понимаешь, как устроен этот бизнес.
— Я понимаю, что ты подписал бумаги на человека, который лежал между жизнью и смертью.
— Ты всегда считал себя неприкосновенным.
— А ты всегда считал чужую смерть способом закрыть свои долги.
Энтони засмеялся, но смех быстро перешёл в кашель.
— Даже если ты жив, документы уже у Харпера. К девяти утра фонд будет не твоим.
— Нет, — сказал я. — В девять утра Харпер подпишет совсем другие бумаги.
Доктор Рид ещё в больнице передал копии документов независимому нотариусу и нескольким членам совета фонда. Пока мы ехали на склад, он успел отправить им медицинское заключение: я был в сознании всё время и не давал никакого согласия на передачу имущества.
Но одного этого было мало. Харпер мог заявить, что я был недееспособен, а подпись — настоящая.
Я вернулся в палату в восемь сорок пять. Харпер стоял у стола, разложив документы веером. Рядом находились двое охранников и Энтони.
— Ты не должен был вставать, — сказал Энтони.
— Ты не должен был приходить с моей доверенностью.
Харпер поднял лист.
— Подпись подтверждена нотариально.
— Тогда объясните, почему на обороте стоит дата, когда я находился под наркозом в операционной.
Он посмотрел на бумагу. Я видел, как у него дёрнулась щека.
— Это техническая ошибка.
— А это тоже ошибка? — спросил я и положил на стол копию журнала посещений, где он входил в мою палату в два часа ночи.
Елена встала рядом со мной.
— Я видела, как он оставлял папку под матрасом, — сказала она.
Харпер повернулся к ней.
— Уборщица не может свидетельствовать о юридических документах.
— Но она может свидетельствовать о том, кто вошёл в палату, — ответил я.
В дверях появился Нико. Его плечо было перевязано, лицо осунулось, но он стоял сам.
Энтони отшатнулся.
— Ты погиб.
— Это ты сказал Маркусу? — спросил Нико. — Или Хлоя сказала тебе, что всё закончено?
Энтони отступил к окну. Там его ждали не спасение и не выход, а члены совета фонда, которых вызвал доктор Рид. Они принесли копии счетов, подписи и заявление механика.
Харпер попытался порвать доверенность. Елена перехватила его руку.
— Не трогайте бумаги, — сказала она. — Я уже вызвала нотариуса.
Она произнесла это так спокойно, что я понял: за пять дней рядом с моей койкой она перестала быть невидимой.
Дальше всё произошло быстро, но не легко. Энтони лишился права распоряжаться семейными фондами и был вынужден вернуть деньги, которые ещё оставались на его счетах. Харпер признал подделку подписи, когда нотариус сопоставил чернила и дату. Он согласился сотрудничать, чтобы спасти собственную лицензию.
Хлою не оправдало то, что она не знала всей схемы. Она заказала аварию, передала деньги механику и пришла в мою палату с пожеланием смерти. Но она рассказала, где держали дочь Маркуса, и этого хватило, чтобы девочку нашли живой.
Маркус сам передал совету фонда все счета. Он не просил у меня прощения. Только однажды подошёл к моей кровати, когда рёбра ещё были стянуты бинтами.
— Я не жду, что ты забудешь, — сказал он.
— Я и не забуду.
— Тогда почему помог спасти мою дочь?
Я посмотрел на дверь, за которой Елена спорила с медсестрой из-за слишком холодного супа.
— Потому что её вина не должна становиться вашим наследством.
Маркус кивнул и ушёл. Больше мы не разговаривали.
Через неделю Елена принесла мне новую вазу. В ней не было лилий. Она поставила туда ветки розмарина, пахнущие кухней и тёплой землёй.
— Это не похоронный зал, — сказала она.
— И не свадьба.
— Слава богу.
Я засмеялся, но тут же схватился за бок.
Елена нахмурилась.
— Вам нельзя смеяться.
— После всего, что произошло, это единственное, что я могу делать без разрешения совета.
Она достала из кармана латунный жетон от служебного лифта и положила его на мою ладонь.
— Я нашла его в гараже. Оставьте себе.
— Зачем?
— Чтобы вы помнили: иногда человек, которого никто не замечает, первым слышит, как приближается беда.
Я хотел ответить, но в коридоре появился Нико. Он держал старую кепку, из-под которой торчал лист бумаги.
— Нашёл это в бардачке машины, — сказал он. — Там была ещё одна запись маршрута. Не деньги, не счета. Адрес следующей перевозки фонда.
Я развернул лист. Внизу стояла печать компании Энтони, но рядом — имя Хлои.
Она не была главным человеком в этой истории. Но и случайной фигурой не была.
Я поднял взгляд на Елену.
— Похоже, нам снова придётся разговаривать.
Она взяла со стола телефон, записную книжку и латунный жетон.
— Тогда начнём с того, кто первым решил, что мы ничего не заметим.
За окном больницы мигал зелёный знак аварийного выхода, а на столе между нами лежал маршрут, который ещё мог спасти чужую жизнь или разрушить чью-то навсегда.
Нико посмотрел на меня и тихо сказал:
— Только теперь мы поедем туда вместе.
Пропустили начало?
