ЧАСТЬ 4
— Этого не может быть, — сказал я в телефон, стоя посреди кабинета.
Врач повторила:
— В карте стоит подпись законного представителя. Мы не можем начать подготовку, пока не получим подтверждение.
— Я ничего не подписывал.
— Поэтому я и позвонила вам лично. Приезжайте немедленно.
Я сбросил звонок и посмотрел на Виктора.
Он уже не казался уверенным. На его пальце дрожал серебряный перстень с трещиной через чёрный камень.
— Что вы сделали?
— Я не отказывался от операции, — ответил он.
— Тогда почему в карте моя подпись?
— Я хотел только приостановить перевод денег.
Тамара Павловна шагнула к нему.
— Вы прекрасно знали, что без оплаты клиника не примет ребёнка.
— Я собирался всё исправить.
— Когда? После того как он умрёт?
Виктор резко ударил ладонью по столу.
— Не смейте говорить со мной так! Я его дед!
— А я его отец, — сказал я. — И сейчас мы едем к Мише.
Виктор попытался преградить мне путь, но нотариус встал рядом.
— Кирилл имеет право подписывать медицинские решения. Документы Лиды это подтверждают.
— Вы ничего не понимаете, — прошептал Виктор.
— Тогда объясните, — потребовал я. — Только быстро.
Он опустился на стул. Трещина на его перстне блеснула.
— У Лиды был долг, — сказал Виктор. — Не тот, о котором вы знали. Она взяла деньги на лечение матери, а потом банк потребовал возврат. Я закрыл часть долга, но осталась большая сумма. Когда умерла моя жена, я понял, что средств не хватит. Счёт Миши был единственным, чем я мог расплатиться.
Я почувствовал не жалость, а усталость.
— Поэтому вы решили отнять у Лиды её сына?
— Я думал, что заберу Мишу, получу доступ к деньгам и верну всё. А потом отдам его тебе.
— Вы отправили деньги на свой строительный счёт.
Виктор закрыл лицо руками.
— Фирма разваливалась. Если бы я не заплатил рабочим, они потеряли бы жильё.
Это не оправдывало его. Но объясняло, почему он так цеплялся за ребёнка, которого называл только «активом».
В клинике нас встретила врач Анна Сергеевна. Миша лежал в прозрачной кроватке, вокруг него мерцали приборы. На его запястье была тонкая белая лента с номером. Я коснулся её пальцем и почувствовал, как сердце сжимается.
— Операцию можно провести сегодня, — сказала врач. — Но нужно оплатить подготовку.
— Я подпишу всё.
— Вам семнадцать.
— Мне достаточно, чтобы не дать ему умереть.
Виктор достал телефон.
— Я переведу деньги.
Я повернулся к нему.
— Не со счёта Миши.
— У меня почти ничего не осталось.
— Тогда продайте машину.
Он посмотрел на меня, будто я попросил его отдать собственное имя.
Через час он приехал к клинике с нотариально заверенным заявлением: отказывался от любых прав на счёт Миши и разрешал направить остаток своих личных средств на лечение. Машину он действительно продал через знакомого перекупщика, потеряв почти треть стоимости.
Но денег всё равно не хватало.
Тогда Нина Сергеевна позвонила в родильное отделение. Она рассказала коллегам, что случилось. К вечеру сотрудники клиники собрали нужную сумму. Кто-то принёс конверт с купюрами, кто-то перевёл небольшую сумму, а одна медсестра положила на стойку детскую копилку, из которой собирала деньги на велосипед дочери.
Я хотел отказаться.
— Возьмите, — сказала она. — Мише сейчас нужнее.
Операция длилась четыре часа.
Я сидел на пластиковом стуле и смотрел на жёлтый слюнявчик, который Вера принесла из дома. Облако на нём почти стёрлось после десятков стирок.
Виктор сидел напротив. Между нами стоял автомат с водой.
— Лида бы меня возненавидела, — сказал он.
— Она бы хотела, чтобы вы признали, что сделали.
— Я боялся остаться один.
— А я не боялся? Мне было семнадцать. Я каждую ночь думал, что Миша перестанет дышать.
Виктор поднял на меня глаза.
— Почему ты не отдал его мне, когда было страшно?
— Потому что он не вещь, которую передают тому, кто богаче.
Он кивнул, но не попросил прощения. Наверное, некоторые слова слишком малы для того, что произошло.
Через час врач вышла из операционной.
— Всё прошло успешно. Состояние тяжёлое, но стабильное.
У меня подогнулись колени. Вера схватила меня за плечо.
Я засмеялся и заплакал одновременно.
Виктор отвернулся к стене.
На следующий день комиссия отказалась передавать Мишу деду. Не из-за записки и не из-за денег. Врач подробно описала, кто приходил к ребёнку каждую ночь, кто знал дозировки лекарств, кто умел успокоить его во время приступа. Моё имя стояло в каждой строке.
Мне назначили временного представителя — Веру, пока я не закончу школу и не оформлю все документы. Миша остался со мной.
Виктору пришлось вернуть остаток денег на счёт, продав мастерскую и признав перед банком свои долги. Он больше не мог распоряжаться чужими средствами.
Но он не исчез.
Через три дня он пришёл в клинику и принёс не цветы, а папку с квитанциями. Все долги Лиды были расписаны по датам. Он оплатил их из своих денег, чтобы Миша не унаследовал ничего, кроме её фамилии.
— Я не прошу отдавать мне внука, — сказал он. — Можно я буду приходить, если ты разрешишь?
Я долго смотрел на него.
— Приходить можно. Но не как хозяин.
— Как дед.
— Тогда начните с правды. Расскажите ему когда-нибудь, что его мать боролась за него до последнего дня.
Виктор кивнул.
Из палаты донёсся слабый звук. Миша проснулся.
Я вошёл к нему, поправил жёлтый слюнявчик и наклонился над кроваткой. Он открыл глаза, нахмурился, а потом сжал мой палец.
За стеклом Виктор впервые смотрел не на документы и не на банковский счёт.
Он смотрел на мальчика.
— Папа здесь, — прошептал я.
И маленькая ладонь ответила мне крепче любого подписанного листа.
