ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла смысл её слов.
Джастин понял.
Он резко повернулся к Самуэлю.
— Вы не имеете права ей звонить.
— Это вы не имеете права распоряжаться домом, — ответил адвокат.
На другом конце линии женщина тяжело вздохнула.
— Меня зовут Марта Ривз. Я была сиделкой мистера Кристофера последние два года. И я видела, кто приносил ему бумаги.
У меня похолодели ладони.
— Почему вы молчали?
— Потому что он попросил меня молчать до тех пор, пока вы не получите коробку. Он сказал, что Джастин испугается не документов, а человека, который их подтвердит.
Джастин выругался и рванулся к телефону. Лукас отступил, но не отпустил мою руку.
Самуэль встал между нами.
— Марта, приезжайте в дом. Сейчас.
— Я уже у ворот, — сказала она.
Через минуту в оранжерею вошла невысокая женщина в тёмно-зелёном пальто. В руке она держала медицинскую сумку, на которой висела металлическая бирка с выбитой фамилией.
Я видела её раньше. Она всегда приходила к мистеру Кристоферу по четвергам, но Джастин не раз заставлял её ждать на улице.
Марта положила сумку на стол.
— В день перед смертью мистер Кристофер попросил меня привести в порядок его лекарства. В ящике я нашла таблетки, которых не было в назначении врача.
Джастин побледнел.
— Вы лжёте.
— Нет. Я сохранила упаковку и записала дату.
— Отец сам их принимал.
— Не эти, — сказала Марта. — Я спросила его. Он ответил, что вы заставляли его подписывать бумаги, когда он был слишком слаб, чтобы читать.
В оранжерее стало тесно, хотя стены были стеклянными.
Я посмотрела на Джастина.
— Ты давал ему лекарства?
— Я заботился о нём!
— Ты не появлялся здесь годами.
— Я пытался спасти компанию.
Он сжал кулаки.
И тогда Марта достала из сумки небольшой блокнот.
— У меня есть записи всех визитов. В том числе того вечера, когда Джастин сказал отцу: «Подпиши, или я отправлю Елену и её внука на улицу».
Лукас шумно вдохнул.
Я почувствовала, как во мне поднимается не ярость, а нечто более тяжёлое. Мистер Кристофер всё это знал. Знал, что его сын угрожает мне. Знал, что я могла оказаться без работы и жилья. И всё равно успел придумать способ защитить нас.
Джастин вдруг опустился на деревянный ящик.
— Я не хотел его убивать, — произнёс он.
Марта закрыла глаза.
— Тогда почему спрятали лекарства?
Он посмотрел на неё.
— Потому что думал, что если отец умрёт раньше, никто не успеет проверить документы.
Самуэль медленно положил ладонь на папку.
— Спасибо. Вы только что подтвердили главное.
Джастин понял, что сказал лишнее, но было поздно.
Позже в тот же день специалисты забрали бумаги и лекарства для проверки. Я не поехала с ними. Мне нужно было вернуться в особняк, но уже не как работнице, которую выгнали до заката.
У входа Джастин остановил меня.
— Ты заберёшь у меня всё?
Я посмотрела на него. За его плечом виднелась лестница, по которой мистер Кристофер каждый понедельник спускался к завтраку. На стене всё ещё висели часы, отстававшие на семь минут.
— Я не забираю у тебя то, что твоё, — сказала я. — Я не позволю тебе забрать то, что принадлежит тем, кого твой отец решил защитить.
— А мне что останется?
— Долги. Компания, если её удастся спасти. И правда о том, что ты сделал.
Он отвёл взгляд.
— Отец любил вас больше, чем меня.
— Нет, Джастин. Он просто не перестал видеть в тебе человека, даже когда ты сам перестал им быть.
Эти слова не исправили ничего. Но он больше не спорил.
Самуэль провёл меня в кабинет и достал из папки последний документ. Это было не завещание, а письмо, написанное от руки.
«Елена, если ты читаешь это, значит, я снова не успел сказать главное лично. Ты никогда не была частью моего дома потому, что убирала в нём пыль. Ты была частью моей семьи потому, что оставалась рядом, когда остальные приходили только за своим. Фонд должен помогать одиноким людям и детям, которые потеряли родителей. Я прошу тебя управлять им не из благодарности ко мне, а ради Лукаса. Пусть он однажды увидит, что чужая жестокость не обязана определять его судьбу».
Я не смогла дочитать сразу.
Лукас стоял у двери.
— Бабушка, ты теперь будешь здесь работать?
Я вытерла глаза и покачала головой.
— Не совсем.
— А кто ты тогда?
Я посмотрела на старый стол, на фотографию в деревянной рамке и на ключ с красной лентой.
— Человек, которому доверили не дом, а тех, кого в нём будут ждать.
Через неделю в бывшей гостиной уже стояли шесть письменных столов. Марта помогала оформлять медицинскую комнату. Самуэль разбирал документы. Лукас прикрепил к доске расписание занятий для детей из фонда.
Джастин уехал из особняка без вещей отца. Его доля ушла на покрытие долгов, а компания была передана независимому управляющему. Марта дала показания, и этого оказалось достаточно, чтобы документы больше нельзя было спрятать за красивой подписью.
Я оставила его имя на бронзовой табличке у входа. Не из жалости. Мистер Кристофер хотел, чтобы люди помнили не только его добрые поступки, но и цену, которую иногда приходится платить за молчание.
В первую субботу Лукас принёс мне фотографию.
— Рамка треснула, — сказал он.
— Тогда заменим её.
— А письмо спрячем снова?
Я посмотрела на деревянную полость, где столько лет лежала тайна.
— Нет. Пусть лежит там, где его сможет найти любой, кому понадобится помощь.
Мы поставили фотографию на камин. Рядом я положила ключ с красной лентой.
В этот момент из коридора донёсся детский голос:
— Елена, а здесь правда можно остаться после школы?
Я обернулась.
На пороге стоял мальчик с мокрыми рукавами и слишком большим рюкзаком. Он смотрел не на стены и не на мраморный камин. Он смотрел на меня, ожидая ответа.
Я присела перед ним и сказала:
— Да. Здесь тебя будут ждать.
За моей спиной часы мистера Кристофера наконец пробили правильное время.
Пропустили начало?
