ЧАСТЬ 4
Я взял телефон, но Марина успела коснуться моего запястья.
— Не включай громкую связь, — попросила она.
Лида стояла рядом и смотрела на аппарат так, будто в нём могло поместиться всё её детство.
Я ответил.
— Артём?
На другом конце долго слышалось только неровное дыхание.
— Это фельдшер?
— Да.
— Марина жива?
— Жива. Дети тоже.
Там что-то глухо ударило, будто человек сел на пол.
— Лида?
Девочка вырвала телефон из моей руки.
— Ты папа?
Марина закрыла лицо ладонью.
В трубке зашуршала ткань.
— Я твой отец, Лида.
— Мама сказала, что ты умер.
— Я знаю.
— Тогда почему ты говоришь?
Ответа не было несколько секунд. Павел стоял в коридоре под присмотром охранника, Семён держал в руках нотариальный лист, а Ольга прижимала к груди папку, которую так хотел забрать управляющий.
— Я уехал не потому, что бросил вас, — сказал Артём. — Павел сказал, что Марина сама подожгла дом и что детей заберут, если я вернусь. Он присылал мне фотографии долгов и говорил, что следит за вами.
Павел дёрнулся.
— Не слушайте его!
Я прикрыл микрофон.
— А почему вы не проверили сами?
Артём услышал вопрос.
— Потому что поверил ему. И потому что был трусом.
Это признание не оправдывало его. Но оно объясняло, почему в доме трое детей жили без помощи взрослого мужчины, который был рядом в нескольких часах езды.
Марина смотрела на телефон.
— Где ты?
— На вокзале. Я могу приехать.
— Ты уже приехал однажды, — сказала она. — Только оставил ключи брату.
Павел резко побледнел.
Оказалось, именно Артём передал ему ключ от дома, чтобы тот отремонтировал печь. Павел не просто воспользовался чужой слабостью. Он заменил исправную деталь дешёвой заглушкой, отключил датчик и подготовил бумагу о «непригодном жилье». Потом собирался перевезти Марину с детьми в временный барак за городом, пока земля не достанется ему по его поддельному договору.
Но был ещё один поворот.
В папке лежала не только бумага о доме. Там находилось заявление Марины, написанное за день до родов. Она просила оформить опеку над Лидой на Семёна, если Артём не вернётся, и оставляла ему доступ к банковскому счёту, куда поступали деньги за работу.
— Почему ты не сказала? — спросил я.
— Потому что Павел узнал о заявлении, — ответила Марина. — Он запер меня в доме и забрал телефон. Потом я потеряла сознание.
Лида смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Ты слышала, как я ушла?
— Слышала колёса. Думала, ты играешь во дворе. Потом услышала, как ты сказала малышам: «Потерпите, больница уже близко».
Марина попыталась подняться, но Светлана мягко удержала её за плечо.
— Вам нельзя вставать.
— Мне можно хотя бы обнять дочь?
Лида подошла к кровати. Марина прижала её к себе, осторожно, чтобы не задеть капельницу.
— Ты меня спасла, — прошептала она.
— Я просто толкала.
— Нет. Ты выбрала дорогу, когда никто не мог выбрать её за тебя.
Павел засмеялся коротко и зло.
— Какая трогательная сцена. А дом всё равно арестуют за долги.
Семён медленно поднял второй лист.
— Не арестуют. Артём не заложил дом. Ты заложил свой магазин, чтобы подделать договор. А деньги перевёл со счёта Марины.
Павел перестал улыбаться. Он схватил Семёна за ворот куртки.
— Ты ничего не понимаешь!
— Понимаю, — ответил старик. — Ты хотел землю, потому что твой магазин разорился. Но не имел права превращать детей в цену своего спасения.
Охранник отвёл Павла от Семёна. На этот раз никто не стал кричать о мести. Вызвали тех, кто должен был зафиксировать подделку и попытку незаконного выселения, а документы передали нотариусу. Павла задержали прямо в больничном коридоре, когда он попытался вырвать у Ольги папку.
Артём приехал ночью.
Он вошёл в палату с разбитой губой и маленьким рюкзаком. Лида спряталась за моей спиной.
— Я не буду подходить, — сказал он.
— Почему ты позволил брату решать за тебя? — спросила Марина.
Артём опустил глаза на свои ладони.
— Потому что боялся узнать, что уже всё потерял.
— Ты потерял не дом.
— Знаю.
Он достал из рюкзака две детские шапочки. Одна была жёлтой, другая зелёной.
— Я купил их ещё до рождения близнецов. Потом испугался и уехал.
Лида осторожно взяла жёлтую.
— Ты останешься в коридоре?
— Если хочешь.
— А завтра тоже?
— Если разрешишь.
Марина долго смотрела на него. Затем кивнула на стул у кровати.
— Сядь. Но не обещай того, чего не выдержишь.
Артём сел.
В соседней палате близнецы заплакали одновременно. Светлана улыбнулась: оба уже дышали ровно и требовательно, как настоящие хозяева своей маленькой жизни.
Лида надела зелёную шапочку на одного брата, жёлтую — на другого, потом вдруг положила латунный ключ на ладонь Артёма.
— Это мамино, — сказала она. — Ты пока подержи.
Артём сжал ключ, но не спрятал его.
— А если я опять испугаюсь?
Лида посмотрела на него серьёзно, совсем как взрослая.
— Тогда толкай тачку. Только не убегай.
Марина заплакала. Я отвернулся к младенцам, которым наконец хватало воздуха для громкого крика.
Утром ключ вернули не Артёму, а Лиде. Нотариус закрепил за Мариной право на дом, а Семён согласился стать официальным попечителем детей, пока мать восстанавливалась. Павел лишился магазина, земли и возможности распоряжаться чужими документами. Но самое тяжёлое наказание он получил не от бумаг.
Когда его вывели, он увидел на скамье ту самую садовую тачку. На ручке осталась глубокая царапина от дороги.
Лида стояла рядом и держала полотенце с клубникой.
Павел хотел что-то сказать.
Она не стала слушать.
Она повернулась к палате, где плакали её брат и сестра, и положила латунный ключ в карман своей огромной кофты.
— Мама, они проснулись, — крикнула она. — Оба.
Из палаты ответил слабый, но ясный голос Марины:
— Тогда катим домой вместе.
Пропустили начало?
