ЧАСТЬ 4
…и этот документ находился не в архиве фонда.
Механик лежал в частной клинике на окраине Хартфорда. Мы приехали туда в половине первого: я, Адриан, госпожа Холлоуэй и Нора, которую я не хотела оставлять одну после всего случившегося. В коридоре пахло спиртом и варёным рисом. За стеклом двери мигала зелёная лампа.
Виктора заперли в кабинете охраны до приезда представителей совета. Адриан настоял, чтобы он остался в доме, потому что тот мог попытаться уничтожить остальные документы. Но теперь даже Адриан понимал: речь шла не только о мести за брата. На кону стояло имя семьи, деньги больных детей и правда, которую четыре года прятали под словом «авария».
Механик, Томас Бреннер, оказался сухим стариком с жёлтыми от лекарств пальцами. Он лежал под тонким покрывалом и держал на груди пластиковый стаканчик с водой.
— Вы Елена? — спросил он.
— Да.
— А это его брат?
Адриан подошёл ближе.
— Я Адриан Коул.
Томас долго смотрел на него.
— Похожи. Только Джеймс улыбался, когда злился.
Адриан сжал челюсть.
— Расскажите, что произошло с машиной.
— Я уже рассказал вашей женщине из фонда.
— Теперь расскажите мне.
Томас повернул голову к стене.
— Виктор привёз детали ночью. Сказал, что это распоряжение вашего отца. Я поверил. Потом Джеймс пришёл и увидел, что я делаю. Он сказал, что позвонит вам.
— Почему вы не остановили его? — спросила я.
— Потому что Виктор показал мне фотографию моей внучки. Сказал, что девочка может не дожить до следующей операции, если я потеряю работу и страховку.
У меня перехватило дыхание. Томас плакал беззвучно, и слеза исчезла в складке у его уха.
— Джеймс узнал об угрозе? — спросил Адриан.
— Узнал. Он дал мне деньги на операцию и сказал: «Не позволяйте им сделать из вас преступника». Потом он оставил у меня одну вещь.
Томас достал из-под подушки небольшой металлический футляр для чертёжных карандашей. Крышка была вмята с одного края.
— Джеймс велел передать его вам, если Виктор начнёт давить на совет. Но я испугался.
Адриан взял футляр. Внутри лежала не запись и не письмо, а латунный ключ с выцарапанными цифрами: 14—6—3.
Я сразу поняла.
— Подвал старого семейного дома, шкаф четырнадцать, ящик шесть, отделение три.
— Откуда вы знаете? — спросил Адриан.
— Джеймс показывал мне этот дом. Он говорил, что отец прятал там всё, что не хотел видеть в главном архиве.
Адриан посмотрел на Нору. Она сидела на стуле, болтая ногами и прижимая к груди свою игрушечную сумочку.
— Ты останешься здесь с госпожой Холлоуэй.
— Нет, — сказала Нора. — Я тоже знаю папин секрет.
Мы переглянулись.
— Какой? — спросил Адриан.
Нора вынула из сумочки маленькую деревянную фигурку лошади. Я никогда её раньше не видела.
— Папа сказал, что дядя Адриан найдёт меня по лошадке.
Адриан взял фигурку, и его руки задрожали. На днище была выжжена буква «Н» и дата рождения Норы.
Он поднял на меня взгляд.
— Он заранее знал, что может не вернуться.
— Да.
— И всё равно оставил мне ребёнка, о котором я ничего не знал.
— Он оставил тебе не ребёнка. Он оставил тебе выбор.
В старом семейном доме шкаф четырнадцать находился за панелью в кабинете покойного отца. Адриан открыл её ключом, и из стены посыпалась белая штукатурка. В ящике лежали бухгалтерские книги, расписки и конверт с печатью семейного фонда.
На конверте было написано рукой Джеймса: «Адриану — только если Елена приведёт Нору».
Адриан не вскрыл его сразу.
— Вы хотите, чтобы я прочитал это при вас?
— Я слишком долго носила эту тайну одна.
Он сломал печать.
В письме Джеймс объяснял всё: он обнаружил, что Виктор выводил деньги из фонда, а их отец прикрывал его, потому что боялся банкротства компании. Джеймс собирался обнародовать документы, но сначала хотел официально признать Нору дочерью. Он просил Адриана не отбирать её у меня и не превращать девочку в доказательство своей власти.
Последняя строка была короткой:
«Если ты читаешь это, брат, значит, я не успел сказать тебе, что Елена и Нора — моя семья. Не исправляй мою смерть. Исправь то, что сделал бы после неё».
Адриан опустил письмо.
— Я могу передать документы совету и вернуть деньги фонду, — сказал он. — Но есть ещё кое-что.
Он вынул из папки отдельный лист. Это был проект распоряжения: половина личного состояния Джеймса переходила в фонд помощи детям, а вторая половина — Норе до совершеннолетия. Управлять средствами должна была я, не Адриан.
— Он всё подготовил, — прошептала я.
— Да. И мой отец уничтожил первую копию.
— А ты?
— Я подпишу новую.
Я посмотрела на него.
— Ты не обязан делать это из чувства вины.
— Я делаю это потому, что четыре года принимал удобную ложь за правду. И потому, что Нора не должна расплачиваться за мою слепоту.
Когда мы вернулись в поместье, Виктор ждал в гостиной. Его пиджак лежал на кресле, рукав был испачкан кровью. Представители совета стояли у окна, а госпожа Холлоуэй держала в руках ключ-карту и папку с отчётами.
Адриан положил письмо на стол.
— Ты вывел деньги из фонда, подкупил Томаса и поставил под угрозу его внучку. Но знаешь, что ты потеряешь раньше всего?
Виктор усмехнулся.
— Компанию? Совет? Ваше доверие?
— Право говорить, что ты действовал ради семьи.
Виктор резко повернулся ко мне.
— Вы разрушаете всё, что построил его отец.
— Нет, — сказала я. — Я просто перестаю помогать вам прятать трещины.
Он схватил со стола письмо и бросился к камину. Но Нора неожиданно выскочила вперёд и прижала к бумаге свою игрушечную сумочку.
— Мама сказала, важные вещи нельзя бросать в огонь.
Госпожа Холлоуэй перехватила Виктора за запястье. Удивительно крепко для женщины, которой было за шестьдесят.
— В этом доме вы больше ничего не выбросите, — произнесла она.
Адриан забрал письмо. Виктор опустился в кресло, будто из него вынули все кости.
Через час совет единогласно снял его с должности. Деньги фонда заморозили и направили на лечение детей, а Томасу оплатили операцию внучки. Адриан не стал скрывать имя отца в документах: тот действительно помогал Виктору, хотя не знал, что тот готовит аварию. Это было болезненнее простой истории о злодее. В нашей семье ложь передавалась не потому, что все были чудовищами, а потому, что каждый выбирал удобство вместо мужества.
Адриан признал Нору официально, но не потребовал, чтобы она называла его отцом. Он каждую субботу приезжал к нам с книгой, которую выбирала она, и терпел её деловые распоряжения.
В первый такой день Нора поставила перед ним маленькую деревянную лошадку.
— Теперь ты будешь её хранить?
— Если ты разрешишь.
— Разрешаю. Но не потеряй.
Адриан посмотрел на меня.
— Джеймс всё-таки умел заставить меня смеяться.
— Нет, — сказала я. — Это Нора умеет.
Она забралась на стул, надела его старый галстук и постучала игрушечным телефоном по столу.
— Адриан, разберитесь.
Он приложил ладонь к груди, совсем как Джеймс.
— Слушаюсь, начальник.
Нора рассмеялась, а я увидела, как рядом с его левым глазом снова появилась знакомая складка.
На этот раз я не испугалась.
— Папа, — сказала Нора, поправляя ему галстук, — ты опять смеёшься.
Пропустили начало?




