ЧАСТЬ 4
…Я взяла телефон, но не успела сказать ни слова.
— Роберта? — раздался голос женщины. — Простите, что звоню в праздник. Нам нужно срочно подтвердить одну вещь. В заявлении на ссуду ваша дочь указала ваш адрес как дополнительное обеспечение.
У меня похолодели плечи.
— Мой адрес?
— Да. Подпись стоит внизу страницы.
Стефани отступила к стене.
Кёрт смотрел на неё, будто между ними внезапно выросло стекло.
— Ты не могла этого сделать, — сказал он.
Она не ответила.
Гарольд, сидевший у стола, медленно поставил банку клюквенного соуса.
— Роберта, попроси её показать бумагу.
— У меня её нет, — прошептала Стефани.
— Тогда поезжаем в кредитный союз, — сказал Кёрт.
— У тебя отец в клинике, — напомнила Арлин.
— Именно поэтому я не могу больше ждать.
Я положила телефон на комод.
— Стефани, ты подписала документ моим именем?
— Нет.
— Тогда почему они сказали о подписи?
— Я… не знаю.
Кёрт резко повернулся к ней.
— Ты использовала доверенность, которую Роберта дала тебе после смерти Дона?
Я вспомнила ту доверенность. Она позволяла дочери оплачивать мои счета, если я буду в больнице. Я подписала её четыре года назад, в кабинете нотариуса, а Стефани обещала хранить копию только для экстренных случаев.
Стефани опустилась на стул Дилана.
— Я не собиралась забирать дом.
— Но оставила его в заявлении, — сказала я.
— Я думала, что успею выплатить всё до того, как ты узнаешь.
— До того, как я узнаю о чём?
Она зажмурилась.
— Я хотела купить маленький дом рядом с Кёртом. Арлин сказала, что после свадьбы нам будет трудно жить в квартире. Я взяла деньги на первый взнос, а потом всё пошло не так. Кёрт не знал, что сумма выросла. Я решила устроить этот ужин, чтобы Арлин перестала считать меня бедной.
Арлин медленно села.
— Я никогда не просила тебя покупать дом.
— Ты говорила, что Кёрт заслуживает женщину, которая умеет держать семью.
— Я говорила о честности.
Стефани посмотрела на меня.
— Когда ты отдала мне стол, я подумала, что это единственное, что у меня есть настоящего. И если его увидят, все поймут, что я живу не своей жизнью.
— Поэтому ты убрала меня из-за него?
— Поэтому я убрала тебя рядом с ним.
Ответ оказался страшнее любой отговорки.
Я села напротив. Между нами стояла тарелка с разломанным пирогом.
— Скажи мне одно. Ты подделала мою подпись?
Стефани достала из сумочки сложенные листы. Руки у неё тряслись.
— Я использовала копию доверенности, чтобы поставить подпись на заявлении. Я думала, что это временно. Потом банк потребовал подтверждение, и я испугалась.
Кёрт взял бумаги.
— Ты должна была сказать мне.
— Я боялась, что ты уйдёшь.
— А теперь я должен решить, можно ли оставлять тебя рядом с моим отцом и твоей матерью.
— Я знаю.
Не было ни крика, ни красивого признания. Только её пальцы, вцепившиеся в край стола, и маленькая белая полоска на ногте от слишком сильного давления.
Я позвонила в кредитный союз сама. Сотрудница попросила меня приехать утром и сообщила, что пока никаких денег с моего дома не списали: документ заметили из-за несоответствия в подписи. Настоящую подпись Дона на старом договоре они сравнили с новой, и разница спасла меня.
Вот чего Стефани не знала: Дон много лет назад настоял, чтобы я хранила все его бумаги в металлической коробке. Он говорил, что почерк человека — это тоже отпечаток пальца.
Кёрт поехал к отцу один. Арлин осталась со мной. Стефани не поехала никуда. Она сидела на стуле Дилана, пока тот не подошёл и не забрал его.
— Это моё место, — сказал он.
Она встала.
— Да.
Поздно ночью Кёрт вернулся из клиники. Его отец был жив и вышел из операции. Но Кёрт привёз ещё одну новость: он отменил покупку дома и договорился с банком о заморозке ссуды. Теперь Стефани должна была сама отвечать за каждую подпись, каждую трату и каждый разговор.
— Я не знаю, что будет с нашим браком, — сказал он ей.
— Я тоже.
Арлин положила на стол конверт. Не серый — кремовый, с выцветшим рисунком желудей.
— Здесь деньги за пироги и за скатерть. Я хочу вернуть то, что вы потратили на мой взгляд.
— Оставьте, — сказала я. — Но не как плату за место.
— Тогда как?
— Купите складной стул. В следующий раз принесёте его с собой.
Арлин рассмеялась сквозь слёзы.
— Складной стул?
— За моим столом место найдётся всем. Но каждый должен принести туда правду.
Утром мы поехали в кредитный союз втроём: я, Стефани и Кёрт. Сотрудница показала заявление под стеклом. Под моей фамилией стояла подпись, похожая на мою только издалека.
Стефани не стала отрицать.
— Я подписала сама.
Она написала заявление об отказе от использования доверенности, оплатила нотариальные расходы и согласилась на план выплат. Дом остался моим. Не потому, что дочь вдруг стала другой, а потому, что в этот раз ей пришлось назвать каждую вещь своим именем.
Дилан ждал нас у гаража. В руках у него была деревянная планка.
— Я её очистил, — сказал он.
На планке снова виднелись слова Дона. Ниже Дилан добавил своим почерком: «Стул принадлежит тому, кто чинит его и возвращается к столу честно».
Я хотела сказать, что он ещё слишком молод для таких правил.
Но Гарольд уже ставил на плиту кастрюлю, Арлин несла складной стул, а Стефани держала в руках отвёртку.
— Куда её? — спросила она.
— Подтяни левую ножку, — ответила я. — Она снова разболталась.
Стефани опустилась на колени рядом со столом. Кёрт позвонил из клиники и сказал, что его отец просил передать: в следующий раз он хочет попробовать клюквенный соус Гарольда.
А Дилан перевернул свой стул и написал под сиденьем новую строчку.
«Дилан. Починил в четверг. Мама помогала держать отвёртку».
Он показал мне надпись.
Стефани подняла глаза.
— Можно оставить?
Я провела пальцем по свежему карандашу.
— Оставь. Только дату поставь.
Она написала её медленно, не пряча руку.
Арлин разложила на столе четыре пирога, Гарольд открыл банку соуса, а Кёрт, стоя у телефона, передал нам слабый голос своего отца.
— Скажите Роберте, чтобы не убирала мой стул.
Я посмотрела на дубовую столешницу, на следы ножа, на маленькие вмятины от детских локтей и на новые буквы под сиденьем.
— Не уберём, — сказала я. — Только пусть он сам его принесёт.
Из трубки донёсся смех, и в тот же миг под столом скрипнула ножка, которую Стефани только что закрепила.
Она поднялась, вытерла ладони о фартук и тихо спросила:
— Мама, можно я сяду рядом с тобой?
Я пододвинула ей стул с надписью Дона.
А потом Дилан взял карандаш и дописал под старой фразой одно слово: «Продолжение».
Пропустили начало?




