ЧАСТЬ 4 — Моя сестра вошла на мою свадьбу в белом платье, но после моего спокойного взгляда её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я посмотрела на дверь, потом на Пейдж.

Она уже не была похожа на женщину, которая вошла в часовню за аплодисментами. Белое платье волочилось по полу, жемчуг на плече оторвался и покатился под скамью.

— Кто там? — спросила мать.

Из-за двери ответил мужской голос:

— Оливер Кейн. Я пришёл забрать то, что принадлежит мне.

Пейдж закрыла глаза.

Дэниел повернулся к ней.

— Это тот человек из сообщения?

Она молчала.

Отец сам открыл дверь. На пороге стоял невысокий мужчина в мокром пальто, с кожаной папкой под мышкой. Он посмотрел на Пейдж и тяжело вздохнул.

— Ты сказала, что всё закончится сегодня.

— Уходи, Оливер.

— Я слишком долго ждал, чтобы уйти.

Он вошёл и положил папку на ближайшую скамью. На обложке красовался логотип семейного благотворительного фонда, которым последние два года занималась Пейдж.

Я знала этот фонд. Он собирал деньги на лечение детей. Именно Пейдж убедила меня пожертвовать туда крупную сумму в прошлом году, а потом обиделась, когда я попросила отчёт.

Оливер раскрыл папку.

— Пейдж брала деньги из фонда и переводила их на счёт фирмы, оформленной на меня. Я был подставным владельцем.

Мать схватилась за спинку стула.

— Ты украла деньги больных детей?

— Я не крала, — выдохнула Пейдж. — Я собиралась вернуть всё.

— Когда? — спросил Оливер. — После следующей свадьбы? Или после того, как продашь квартиру Клары?

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.

— Ты хотела продать мою квартиру?

Пейдж посмотрела на меня.

В её взгляде не было прежней наглости. Только усталость и ужас.

— Я заложила её документы.

Дэниел резко обернулся ко мне.

— Клара, твоя квартира оформлена на тебя. Как она могла?

Я достала из сумочки связку документов, которую утром передала мне нотариус. Среди них лежала выписка из реестра.

— Месяц назад я обнаружила, что кто-то пытался подделать мою подпись. Поэтому попросила проверить всё имущество.

Пейдж вздрогнула.

— Ты знала?

— Я знала, что кто-то лезет в мою жизнь. Но не знала, что это ты.

— Я не хотела доводить до этого, — прошептала она.

Оливер горько усмехнулся.

— Ты хотела только одного: не возвращать деньги и получить ещё. Платье было частью плана. Если бы все решили, что Клара устроила тебе сцену, ты бы собрала пожертвования на «семейное примирение». У тебя даже речь была готова.

Брук подняла с пола смятый лист, выпавший из папки Пейдж.

— Тут написано: «Клара публично унижает сестру, поэтому фонд просит поддержать Пейдж».

Я взяла лист. Внизу стояла дата сегодняшнего дня.

Пейдж закрыла лицо.

— Я не знала, как иначе остановить всё это.

— Что именно? — спросила я.

— То, что ты стала человеком, рядом с которым я всегда проигрывала.

В часовне никто не шевельнулся.

Она подняла глаза.

— Ты была спокойной, умной, любимой. Даже когда молчала, все смотрели на тебя. Я думала, если отниму у тебя один день, один наряд, одного жениха, то хотя бы почувствую себя не пустым местом.

— А дети, которым были нужны деньги?

Пейдж сжала губы.

— Я вернула половину.

Оливер положил передо мной банковскую выписку.

— Остальное ещё можно вернуть. Но только если продать её дом и украшения. И если она подпишет признание перед попечителями фонда.

Мать посмотрела на меня.

— Клара, ты не обязана решать это здесь.

Я думала о платье. О письмах. О том, как долго позволяла Пейдж превращать каждую мою радость в соревнование. И вдруг поняла: если я сейчас начну кричать, этот день всё равно останется её сценой.

Я повернулась к священнику.

— Мы можем продолжить церемонию?

Он кивнул.

Пейдж дёрнулась.

— Ты просто выйдешь за него после всего этого?

— Нет, — сказала я. — Я выйду за него не потому, что победила тебя. А потому, что ты больше не решаешь, что будет со мной.

Дэниел взял меня за руку.

— Я должен был поверить тебе раньше.

— А я должна была спросить тебя раньше.

— Мы оба ошиблись.

— Значит, начнём с правды.

Пейдж стояла у выхода, но отец остановил её.

— Ты поедешь со мной.

— В тюрьму?

— Нет. К попечителям фонда. Ты подпишешь всё, что нужно, и вернёшь деньги. Не ради Клары. Ради тех, кого ты использовала.

Она посмотрела на меня.

— Ты хочешь, чтобы меня посадили?

— Я хочу, чтобы ты впервые исправила то, что сделала, даже если никто не будет за это аплодировать.

Пейдж долго смотрела на белый шёлк, который украла у меня, чтобы стать главной.

Потом сняла с волос ранункулюсы и положила их на скамью.

— Я не умею быть сестрой, — сказала она.

— Тогда учись не на моём алтаре.

Она кивнула и вышла вместе с отцом и Оливером. Платье зацепилось за бронзовую ручку, и Пейдж пришлось остановиться, освободить шлейф и оставить на полу оторванную жемчужину.

Через несколько минут часовня снова наполнилась голосами. Священник произнёс наши имена, а Дэниел надел кольцо мне на палец.

Когда мы поцеловались, Брук тихо прошептала:

— А пунш всё ещё здесь.

Я рассмеялась — впервые за весь день по-настоящему.

Позже, уже перед самым выходом, я увидела на скамье оставленные цветы. Не подняла их. Пусть лежат там, где Пейдж впервые не смогла забрать мою роль.

А на внутренней стороне белого платья, среди ниток и складок, медная бирка с моими инициалами продолжала блестеть: К. Р.

Оцените статью